– Думал, там где-нибудь под подъемом отсижусь, потом плюнул, погоды все равно теперь не видать, чего, думаю, мокнуть, дома дел невпроворот, ну и нарезал назад. Видишь – маленько не успел…
Я киваю, киваю.
Если застать Ленчика врасплох, до того как он сделает лицо, увидишь: у него загнанные глаза. Ленчик мечется и болтает, болтает и мечется, сколько я его знаю. (А знаю я его с той охоты.) Как будто его гонит что-то (или кто-то). Все его действия – бестолковые, суетливые, бессмысленные. Но, может, это для нас так, а не для кого-то. Может, кому-то надо, чтобы Ленчик пульсировал по тайге и говорил, говорил, говорил.
Может, надо ему самому. Я вспоминаю день охоты, вспоминаю, как смотрела сверху на его запрокинутое лицо, смятое ужасом. Думаю: он смог выскочить, но что-то случилось, как будто он выскочил не весь. Частью он до сих пор там, и склон щебенкой высыпается из-под копыт его коня. Думаю: нельзя было разворачиваться на той тропе.
Думаю: неужели я стану такой же, когда вернусь, и мне тоже придется говорить и говорить, лишь бы зацепиться за реальность? (Похоже, Асино вговаривание себя в мир прочно застряло в моей голове.)
Я вдруг замечаю, что здесь Ленчик болтает меньше, как будто больше по привычке, и в воспоминания не ударяется. Наверное, здесь ему не надо подтверждать реальность своего существования.
…Асю появление Ленчика раздражает до зубовного скрежета. Она сидит прямая как палка, на коленях – тарелка с кошачьей порцией супа: на троих моего котелка, конечно, мало. Ленчик привез свежий – очень свежий – хлеб, но, похоже, симпатичнее в глазах Аси от этого не стал.
– Значит, вы пили здесь чай перед грозой? – строго спрашивает она.
Ленчик всплескивает руками:
– Так вот на этом самом месте, вот прям перед грозой, вы, поди, подошли – еще костер не догорел…
– Не догорел. Даже кукла не догорела.
– Вот люди, да? – с готовностью подхватывает Ленчик. – Ну едешь ты, уронил – так остановись, подбери! Валяется потом всякое говно по тропам…
Ася болезненно морщится.
– Валяется? – переспрашивает она.
– Ты бы ела, пока не остыло, – вмешиваюсь я, но Ася только поводит рукой, будто отодвигая меня в сторону.
– Ну! Я вот уже сюда подъезжал, смотрю – что за фигня в траве лежит? Вот, думаю, растеряши, двоечник нынче турист пошел…
– Леня, какие здесь туристы? – не выдерживаю я.
– Да кто знат, ребенок какой, девчонка мелкая, нынче чего только с собой не тащат… Может, и не сказала никому, что уронила, у меня однажды пацаненок сапог потерял и не сказал никому, возвращаться пришлось… А я смотрю – мусор, я и подобрал, не поленился. Пластик ведь, не сожжешь – вечно будет лежать.
– Резина, – говорит Ася.
– А?
– Резина, не пластик, – губы Аси дрожат.
– Твоя, что ли? Ну извини… – Ленчик безмятежно разводит руками.
Ася бросает на него сердитый взгляд и принимается вяло колупать ложкой.
– Ну спасибо, накормили, – удовлетворенно говорит Ленчик через пару минут. – Теперь можно и до дому ехать. Погоды все равно не будет.
Погоды и правда не будет – сразу понятно, стоит только взглянуть на небо. Грозу унесло, и сейчас даже солнечно, но тепла как не бывало: даже около костра у меня подмерзают руки и нос. Клочок чистого неба над нами окружен со всех сторон. Неясно только, прилетит ли оттуда, где снова черным-черно, или с другой стороны, обложенной ровным, тоскливым серым. А может, затянет и так: по складкам склона в небо лезут мохнатые лапы холодного пара.
– Тебе спасибо, что мясо подогнал, – буркаю я. – Ты теперь в Кучындаш, значит? – Я ловлю себя на том, что мне трудно удерживать серьезное лицо.
– А может, и вообще в деревню спущусь, кого мне здесь делать? Переночую здесь и завтра пораньше рвану…
– Мы тебе на хвост упадем, не против? – Краем глаза я вижу, как Ася перестает есть и поднимает голову, прислушиваясь к разговору.
– Да пожалуйста, вместе веселее даже. Только чтобы туристка твоя не тормозила.
– Не буду, – очень серьезно отвечает Ася и снова принимается за еду – теперь с заметно бо́льшим интересом.
Я чуть откидываюсь назад, тоже расслабляясь. Я и не замечала, насколько тревожила меня необходимость выбираться отсюда наугад, не зная дороги. Необыкновенно повезло, что Ленчик оказался рядом. Такая счастливая случайность… ну да, ну да.
– Леня, а что ты вообще здесь делаешь? – спрашиваю я, и он удивленно хлопает на меня глазами. Как будто я спросила, зачем он ест или пьет.
– Так говорю же – гроза такая страшенная, пришлось вернуться…
Допив чай, Ленчик удаляется, откровенно сжав в руке раздавленный рулон туалетной бумаги. Стоит ему скрыться из виду, и Ася рывком пересаживается поближе ко мне. На коленях у нее лежат ошметки куклы, и она нервно перебирает край ее платья, отшелушивая сгоревшие в пепел куски.
– Тебе не кажется, что он все это нарочно? – напряженно спрашивает она. – То телефон притащит, то Асенку… ну, куклу. Мясо это с тентом…
Я пожимаю плечами, оглядывая кое-как натянутый провисший тент – когда-то желтый, а теперь серо-зеленый от копившейся годами копоти. Вдруг приходит в голову: может, для этого Ленчика и отпустили, для мелких поручений.
