Сатана. Биография. полностью

Таким образом, enquisition («расследование») стало Инквизицией и получила дурную репутацию, сохранившуюся до нынешних времён[46], ведь европейская криминальная система до сих пор остаётся инквизиционной — в противоположность английской и американской системе общего права.

Перенесёмся на два века вперёд. В 1484 году папа Иннокентий VIII выпустил буллу под названием «Summis desiderantes affectibus» (как всегда, по первым словам), подтверждающую право двух немецких монахов-доминиканцев Генриха Крамера и Якоба Шпренгера, Inquisitores Hereticae Pravitatis («инквизиторов еретической скверны») в Германии, преследовать преступников, использующих демонов — особенно инкубов и суккубов, — а также тех, кто совершал магические и колдовские практики. Поступая так, эти преступники кощунственно отвергают своё крещение и веру и с помощью врага рода человеческого совершают гнусные преступления. (Следует объяснить, что под инкубами и суккубами подразумеваются демоны, совокупляющиеся с людьми: инкуб — демон, подобный мужчине (слово означает «лежащий сверху»), а суккуб — демон, подобный женщине («лежащий под»); см. 12.2.)

Крамер и Шпренгер поместили папскую буллу в качестве предисловия к своей книге «Malleus Maleficarum» («Молот ведьм»), напечатанной в 1487 году[47]. В этой книге значительное внимание уделяется сатанинской основе всего maleficia, причём очень многое цитируется из книг прославленного коллеги авторов, Фомы Аквинского, канонизированного в 1323 году. В обычных обстоятельствах подобный труд был бы назван «Молот колдунов (Malefici)» — так как мужской род традиционно включал бы в себя как колдунов, так и колдуний, но авторы выбрали именно женский род, чтобы подчеркнуть своё убеждение: большинством преступников такого рода являются женщины.

Когда протестантские реформаторы вошли в силу в XVI веке, одну вещь они точно не реформировали, а именно традиционный католический взгляд на Дьявола и на теорию дьявольского колдовства, получившую развитие на протяжении последующих столетий. Между тем было замечено нечто, подтверждающее предвзятость Крамера и Шпренгера: оригинальный древнееврейский текст Исхода (22:18) говорит о прорицателях не во множественном числе мужского рода, как в греческом тексте (pharmakoi) или в латинском (malefici), но в единственном числе женского рода. Отсюда перевод этого текста в Библии Короля Якова такой: «Не оставляй ведьму в живых».

Результатом стали массовые гонения на подозреваемых в колдовстве как в католических, так и в протестантских регионах, причём они усиливались всякий раз, как только обстоятельства способствовали этому, — например, в Шотландии в XVI веке или в Англии в XVII веке, когда совершенно легитимно говорилось о дьявольском ведьмовстве[48].

Гонения на ведьм прекратились большей частью в XVIII веке (за исключением Польши и Венгрии) в значительной степени благодаря усилившимся требованиям соблюдать законы о доказательствах вины и другие правила должной судебной процедуры. Это означало, что, хотя теория «дьявольского колдовства» никуда не делась, доказать, что нечто подобное делалось на практике, уже не представлялось возможным, — что, конечно же, и завершило эту многовековую историю.

Но, повторюсь, вера в Дьявола, в его власть и вредоносное влияние оставалась в неприкосновенности ещё долгое время — во всяком случае, в кругах, где превалирует традиционная христианская теология.

В начале нашего обсуждения «Золотой легенды» (см. 10.2) я поднял вопрос о несовпадениях между историческими (или считающимися таковыми) трактовками религиозных событий и художественными их изображениями. В основном я интересовался, как и было сказано в начале, не откровенными выдумками, но рассказами, которые считались «реальными», то есть принимались за описание реальных событий. Тем не менее кратко остановлюсь здесь на нескольких наиболее известных литературных изображениях Дьявола, и посмотрим, что мы можем почерпнуть из них.