Состязание происходило при очень скудном освещении. Зрители могли видеть только силуэты дерущихся. Вы можете себе представить, с каким захватывающим интересом наблюдали они эту необыкновенную драку.
Итак, решающий раунд начался в два часа ночи. Положение противников такое: Бернгардт спокойно стоит, широко расставив ноги, всей своей фигурой выражая презрение к опасности. Человек, пожелавший остаться неизвестным, находится от него в пяти шагах. Он лежит, словно дразня Бернгардта: дескать, ну смотри, я уже лежу на земле, бросайся на меня. Но Бернгардт, видимо, не хочет нападать первым. Он продолжает стоять, но, видимо, для того, чтобы еще больше сказать о своем презрении к противнику, он начинает мурлыкать песенку: «Моя милая очень строга, но я умею сделать ее ласковой».
Возможно, что именно эта песенка вывела из терпения человека-инкогнито. Он быстро вскочил и одним прыжком оказался рядом с Бернгардтом. Ловкий удар по ногам — и Густав Бернгардт валится на пол… Виноват, он валится на снег и притом в канаву…
…Извини меня, читатель, за маленькую интригу. Все дело в том, что это происходит на войне, недалеко от Ладожского озера. Густав Бернгардт — это известный немецкий боксер, находившийся на военной службе в германской армии, а человек-инкогнито — это красноармеец Кораблев. Зрители — четверо красноармейцев, которые вместе с Кораблевым были в глубокой ночной разведке.
Густав Бернгардт стоял в дозоре у дороги, и на него напоролись наши разведчики. Решили: надо взять немца втихую и живьем доставить к себе. Операцию взялся выполнить Кораблев.
Конечно, если бы он знал о том, что ему придется иметь дело с известным немецким боксером, он, может быть, не решился бы на единоборство, но он узнал об этом только на другой день, в штабе своей части, а сейчас ему приходилось туго. Правда, он занял выигрышное положение: он сел верхом на сбитого с ног Бернгардта и не давал ему приподняться.
Немецкий боксер защищался отчаянно, он пытался бить Кораблева локтями, головой, ногами. Зачем говорить «пытался»? Он довольно больно бил Кораблева. Однако сбросить с себя красноармейца Бернгардту не удавалось. Тогда знаменитый боксер начал кричать, звать на помощь.
— Этого еще не хватало! — Кораблев взял боксера за горло и очень быстро убедил его в том, что крик этот не только бесполезен, но даже может плохо отразиться на здоровье боксера.
Когда красноармейцы узнали, какого гуся поймали разведчики, Кораблев стал знаменитостью. И с этого времени за ним в части укрепилось прозвище «боксер».
Конечно, Кораблев вправе считать себя боксером: в конце концов из-за него окончилась спортивная карьера знаменитого мастера кожаной перчатки.
В кабинете у нашего знакомого следователя мы видели однажды вора. Сидя в кресле, он горько плакал, растирая грязным кулаком голубые жуликоватые глаза. Признаться, мы были растроганы этим бурным проявлением раскаяния.
— Что, старина, совесть мучает? — спросили мы.
— Да, — тоскливо ответил вор, — она самая…
И захныкал еще жалостливей:
— Что я наделал! Ведь я же потерян отныне для общества. Ведь этого же мне не простят.
— Ну, ничего, — возразили мы, — исправитесь. Усердным трудом и воздержанием от преступления вы, несомненно, заслужите прощение.
— Нет! Такие вещи не прощают… — мрачно сказал ворюга, шмыгнув носом.
