«Сатурн» под прицелом Смерша полностью

«В следующей деревне мы встретили части одной из московских ополченских дивизий, кажется, шестой.

Помню, что они тогда произвели на меня тяжелое впечатление. Впоследствии я понял, что эти скороспелые июльские дивизии были в те дни брошены на затычку, чтобы бросить сюда хоть что-нибудь, и этой ценой сохранить и не растрясти по частям тот фронт резервных армий, который в ожидании следующего удара немцев готовился восточнее, ближе к Москве. И в этом был свой расчет. Но тогда у меня было тяжелое чувство. Думал, неужели у нас нет никаких других резервов, кроме вот этих ополченцев, кое-как одетых и почти не вооруженных? Одна винтовка на двоих и один пулемет. Это были по большей части немолодые люди по сорок, по пятьдесят лет. Они шли без обозов, без нормального полкового и дивизионного тыла — в общем, почти что голые люди на голой земле. Обмундирование — гимнастерка третьего срока, причем часть этих гимнастерок была какая-то синяя, крашеная. Командиры их были тоже немолодые люди, запасники, уже давно не служившие в кадрах. Всех их надо было еще учить, формировать, приводить в воинский вид. Потом я был очень удивлен, когда узнал, что эта ополченская дивизия буквально через два дня была брошена на помощь 100-й и участвовала в боях под Ельней».

В беседе автора книги с видным советским дипломатом Валентином Алексеевичем Шориным (1923–2014 гг.), в 1941 году выпускником 10-го класса, много чего удалось выяснить о первых месяцах боевых действий под Москвой.

Подробно эти дни битвы с его участием описаны в главе № 13 «Исповедь солдата» книги автора «Снег» против «Тайфуна».

С началом войны Шорин стал рядовым 2-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения Сталинского района. В боях под Вязьмой получил тяжелые ранения и был удачно эвакуирован в военный госпиталь в Москву, где его оперировал сам Николай Нилович Бурденко.

«Мы были практически голые, — продолжал он, — а тевтонцы закованы в броню. На нас двинулась сплошная сталь. Соленый привкус крови ощущали губы и ноздри… на вооружении у нас были допотопные ружья прошлого века и то не у всех. Пушки 76-миллиметровые, тоже старые, все на конной тяге».

— В литературе упоминается, что тогда погибло много ополченцев. Цифры все с нулями на конце. Значит, не подсчитаны все до одного? — спросил автор у Валентина Алексеевича.

— Я думаю, что погибли трое из четырех. Так что Москву спас не какой-то отдельный полководец, а патриотизм ее жителей, сменивших пиджаки на грубые солдатские шинели и удержавших линию фронта, и, конечно, сибирские дивизии и дальневосточники в дальнейшем. Москву спасли простые люди, а не растерянные политики, — ответил высокого уровня дипломат.

Идея форсированным маршем взять Москву не покидала фельдмаршала Федора фон Бока до последнего. И это несмотря на изменившийся по приказу фюрера главный вектор наступательной стратегии. Он заключался в повороте войск противника на Украину и дальше на юг. Июль-август 1941-го радовали Гитлера стремительным продвижением танковых колонн вглубь большевистской России и успехами в сражениях. Однако советское командование на место каждой разгромленной дивизии Западного фронта в Белоруссии смогло отмобилизовать 3 новых соединения.

Гитлер, находясь на отдыхе в чайном домике ставки Кельштайнхаус — «Орлиное гнездо», построенном на одной из вершин Баварских Альп в 1937–1938 годах как подарок НСДАП на его 50-летний юбилей, в конце сентября 1941 года хвастливо заявил: