Вскоре все четверо размахивали дубинками, уничтожая одного окаменевшего солдата за другим. Звон металла о камень, их выкрики и радостные возгласы разносились по странно безмолвной равнине. Мишеней было так много, что Бэннону не приходилось выбирать. Ряды окаменевших врагов казались бесконечными.
Он тяжело дышал, с его длинных рыжих волос капал пот, руки болели, а запястья онемели от нанесения ударов по твердому камню. Жадно глотая воздух, он не испытывал радости, но, по крайней мере, избавился от напряжения и выпустил гнев. Впрочем, он бы предпочел биться с достойным врагом, а не с древними статуями.
Слева от Бэннона, в отдалении от остальных юношей, атаковавших неподвижных врагов, послышался звук: стон, а затем неразборчивое бормотание. Мужской стон медленно перерастал в вопль.
Бэннон огляделся, но увидел только статуи, которым было полторы тысячи лет. Затем он заметил движение. Один воин из рядов каменных солдат пошевелился. Он сделал шаг и поднял руки, а крик стал еще громче. Бэннон перекинул дубину в левую руку, а правой нашарил меч. Воин попытался двинуться, а затем рухнул на колени.
— Ох, что происходит? Ох…
Голос был столь жалобным и отчаянным, что Бэннон невольно пошел в ту сторону. Цвет лица древнего воина отличался от остальных, хотя и оставался бледновато-серым, словно посыпанный мукой. К доспехам вернулся оттенок бронзы и кожи; символ пламени на щите стал ярко-красным.
— Ох!
Бэннон с колотящимся сердцем остановился в десяти шагах от странного воина, и тот посмотрел на него сквозь шлем. Они безмолвно уставились друг на друга.
— Ты пробудился, — наконец сказал Бэннон. — Наверное, заклинание перестало действовать. — Он с тревогой оглядел бесчисленные статуи воинов, опасаясь, что все они могут ожить, но равнина оставалась неподвижной — воины генерала Утроса были белым мрамором.
Древний солдат в замешательстве снял шлем, и Бэннон увидел, что бойцу времен императора Кергана не больше двадцати пяти лет. Радужная оболочка его глаз была серой, но сливалась с белками, как будто еще частично состояла из камня. Его короткие темные волосы казались неестественно жесткими. Он медленно размял руки.
— Что случилось? — У него был странный акцент. Мужчина оглядел статуи своих товарищей. — Моя армия… мой господин.
Бэннон подошел ближе, когда пробудившийся воин сгорбился и несчастно помотал головой.
— Что произошло?
— Давным-давно на тебя наложили заклинание, — сказал Бэннон. — Ваша армия прибыла сюда во время войны, которая закончилась пятнадцать веков назад.
Воин снял рукавицы и согнул пальцы, напомнив Бэннону кузнеца, сгибающего полосу железа, недостаточно нагретую для обработки. Его предплечья цвета мела еще были частично окаменевшими.
— Меня зовут Бэннон Фермер. Я путешественник, остановился в Ильдакаре.
Лицо воина стало напряженным.
— Ильдакар… мы здесь, чтобы завоевать этот город от имени Железного Клыка. Генерал Утрос сказал, что таков приказ императора. — Он глубоко вдохнул, и воздух со свистом прошел через его нос и рот. Грудь воина потрескивала, будто в его легких было полно каменной пыли. — Я Ульрих, пехотинец десятого ранга, и отдам свою жизнь за императора Кергана.
— Боюсь, император давно обратился в прах, — сказал Бэннон.
Ульрих со стоном выпрямился. Бэннон не знал, что делать, но решил, что Натан захочет поговорить с этим человеком — как и волшебники Ильдакара.
— Война давно закончилась, и тебе больше не нужно сражаться. Можешь пойти с нами в город.
— Что ты там делаешь, Бэннон? — крикнул Амос.
Бэннон помахал рукой:
— Один из солдат проснулся! Заклинание почему-то рассеялось.
Трое молодых ильдакарцев поспешили к Бэннону.
— Заклинание рассеялось? Промежность Владетеля, как такое могло случиться?
Ульрих поднял руки, будто все еще не мог поверить, что действительно пробудился.
— Я едва могу двигаться. Пожалуйста, помогите мне.
— Мы должны отвести его в город. — Бэннону стало жалко древнего солдата. — Ему может понадобиться медицинская помощь, и историки наверняка захотят с ним поговорить. Разве главнокомандующему волшебнику не интересно, почему заклинание исчезло?
— Мы отведем его в город, — сказал Амос и махнул рукой солдату. — Пойдем с нами.
Воин, потерянный и сконфуженный, неуклюже пошел за ними.
— А что насчет моей семьи? Моих товарищей?
— Их больше нет, — ответил Амос. — Радуйся, что пробудился.
— Я… не понимаю, — произнес Ульрих.
— Все прояснится, когда попадем в Ильдакар. Там раздобудем тебе поесть, — заверил его Бэннон.
Ульрих задумчиво коснулся живота.
— Я не голоден… и все еще ощущаю себя камнем.
Они быстро шагали сквозь ряды статуй к высоким стенам города. Ульрих разглядывал окаменевшие фигуры и отчаянно бормотал:
— Помогите мне добраться домой.
— Сомневаюсь, что твой дом все еще существует, — сказал Бэннон. — За прошедшие столетия многое изменилось.
Оказавшись возле стены, Амос, Джед и Брок принялись кричать, размахивая своими дубинками:
— Эй, Ильдакар! У нас непредвиденная ситуация. Ильдакар!
