Пока они шли по извилистым улицам, Бэннон дал волю мыслям. Он представлял, как освобождает Яна из тренировочных ям и бежит из города. Вдвоем они смогут выжить в холмах, найдут поселение или городок недалеко от Ильдакара. Или Ян пойдет с ними исследовать огромный Древний мир в поисках удивительных приключений… и Ян с Бэнноном получат шанс возродить свою дружбу.
— Амос, может, отправимся в другой питомник? — выпалил Брок. — В городе предостаточно шелковых яксенов. Тебе не надоела одна и та же?
— Эти женщины рождены быть идеальными. А как может наскучить совершенство? К тому же, Мелоди меня понимает. — Губы юноши изогнулись в саркастической улыбке. — В меру своей тупоголовости.
Бэннон шел за приятелями мимо потрескивающих синих уличных фонарей, через лабиринт тупиковых переулков и цветущих садов. Их обволакивал низкий, успокаивающий стрекот сверчков, а вокруг порхали ночные мотыльки, привлеченные светом ламп.
Шаги Амоса становились все быстрее по мере приближения к его любимому питомнику. Знакомый портье взглянул на них, не вставая со своего табурета, возле которого стоял полный на две трети горшок с монетами. Не произнося ни слова, портье протянул горшок молодым людям. Амос, Джед и Брок бросили туда по золотой монете, и те со звоном упали в кучу. Бэннон пошарил по своим карманам, но портье поднял руку.
— Юноша, с вас я платы не возьму.
Амос фыркнул.
— Отказываешь платежеспособному клиенту?
— Не отказываю. Я просто знаю, что он не будет делать того, что требует оплаты.
Бэннон неловко перевел взгляд с портье на Амоса.
— Я не собираюсь спорить.
— Он о тебе весьма низкого мнения, — усмехнулся Амос.
Молодые люди прошли внутрь, но Бэннон задержался:
— Почему вы так поступили?
Портье поскреб свою неопрятную бороду.
— Дамам оплачивается, когда клиенты делают то, чего никто другой не захотел бы делать. Вы совсем не такой, молодой человек, но, если вы проведете с этими тремя больше времени, то довольно скоро мне придется взимать плату и с вас. — В его словах звучали горечь и разочарование.
У Бэннона скрутило живот, но он пригнулся и вошел в помещение. Алые светильники и раскаленные жаровни делали обстановку зловещей, а не романтичной. Его взгляд скользнул по диванам, смеющимся клиентам и заискивающим, но странно молчаливым женщинам.
Он увидел лица с отвратительными шрамами — двое норукайцев, развалившись на диванах и не удосужившись подыскать более уединенное место, щупали выбранных ими женщин, срывали с них одежду и хватались за груди. Работорговцы пили кровавое вино. Их жертвы издавали слабые невнятные звуки, которые мужчины принимали за стоны удовольствия.
Бэннон узнал Йорика.
— Нравится? — спросил работорговец у девушки с грустными глазами, сильно сжав ей грудь, а затем злобно ущипнув сосок. Девушка захныкала, но с ее лица не сходила застывшая улыбка. Йорик отвернулся и сплюнул. — Ты даже не знаешь, что тебе нравится.
Амос шагнул вперед с радушной улыбкой.
— Вижу, вы выбрали одну из моих любимиц. В этом питомнике лучшие женщины, как я и говорил вам в первую ночь.
— Они ничего, — сказал рослый норукаец. Опустошив бокал, он взял бутылку и влил остатки вина прямо себе в глотку. — Но слишком слабо сопротивляются. Мне нравится, когда в соитии есть элемент борьбы, но эти девки настолько послушны, что мало чем отличаются от трупа.
От его замечания засмеялись все, кроме Бэннона, который не нашел в этом ничего смешного. Ларс, другой норукаец, усмехнулся:
— Смотрите, это же писклявая пташка, которая печется о невинных и слабых.
Бэннон напрягся и приготовился к бою. Он пожалел, что при нем нет Крепыша — он обезглавил бы этих двоих одним взмахом. Прежде чем Бэннон успел дать гневный ответ, вмешался Амос.
— А где моя любимица Мелоди? — спросил он у шелковых яксенов с печальными глазами, которые были заняты клиентами.
Одна кудрявая брюнетка скользнула к Бэннону и прижалась к нему, как ищущий ласки котенок, от чего его пробил озноб.
— Она в отдельной комнате с капитаном Кором, — сказал Йорик. — Ты сможешь поиметь ее, когда он закончит.
Ларс рассмеялся.
— Но тебе, возможно, придется ждать долго. В отличие от ильдакарцев, мы не так быстро заканчиваем.
Кор услышал свое имя через занавеску, отделявшую одну из спален.
— Глупая, неуклюжая шлюха! — взревел он. — Хватит, оставь меня! — Бэннон услышал шлепок, вскрик, затем хныканье. Занавески разлетелись, и прекрасная Мелоди, любимица Амоса, вылетела из спальни, попыталась ухватиться за стол, но лишь посбивала с него кубки и упала на пол. Посетители отступили от нее подальше.
Кор вышел из уединенного закутка, сорвав занавески. Он был без одежды, с поникшим мужским достоинством, но, похоже, вовсе не смущался этого. Его тело, покрытое белыми шрамами, напоминало узловатое дерево. Мелоди ползла прочь от него на четвереньках, но норукайский капитан догонял ее.
— Полегче, Кор, — нерешительно сказал Амос.
Норукаец наклонился, схватил Мелоди за горло и поднял в воздух. Она слабо вскрикнула, извиваясь и сопротивляясь.
— Вот так мне больше нравится… и все же не совсем то, — сказал он. — Словно ублажаешь себя с коровой.
