– Микки, это не твои качели, и каждый может на них кататься, – твердо произнес Йен, разжимая маленькие пальчики и спуская малыша на землю, – Картер, залезай, – улыбнувшись другому мальчику, проговорил Хранитель. – Микки! – вскрикнул, чувствуя сильный удар детского ботинка по берцовой кости. – Что ты делаешь? – довольно грубо спросил рыжий, сильно хватая тонкую ручку Милковича, желающего спихнуть с колеса соперника, только успевшего забраться наверх.
– Пусть она его катает, – пальчик ребенка указал на женщину, а губы предательски задрожали, становясь оправданным союзником соленой влаге, скопившейся в уголках небесно-голубых глаз.
– Мам, я хочу, чтобы меня дядя качал, – подал голос Картер, дергая ножками, привлекая к себе ненужное внимание, становясь лучшим адресатом для выплеска детской обиды:
– Мой Йен не будет тебя катать, дурак, – злобно пробубнил Милкович, сдерживая всхлип, сжимая свои маленькие кулачки.
– Микки! – строго оборвал его Хранитель, опуская ладонь на плечо ребенка, разворачивая того к себе и присаживаясь на корточки напротив. – Это всего на несколько минут, – понижая интонацию, стараясь говорить мягко, попробовал он снова пойти на мировую. – Потом мы с тобой пойдем на пруд.
– Мам, я тоже хочу с дядей на пруд, – ох, малыш, не вовремя ты решил встрять.
– НЕТ! – прокричал Микки, поворачиваясь к ребенку на качелях. – Йен – мой, и играет он только со мной! – хватая рыжего за рубашку, будто боясь, что тот исчезнет, выдал мальчик, злобно сверкнув голубыми глазами.
– Микки, мы можем взять Картера с собой, – предложил Хранитель, но пожалел о своих словах уже через минуту.
– Ну и иди с ним, – прорычал Милкович, отпуская хлопковую ткань и толкая от себя рыжего, от столь неожиданного действия ребенка повалившегося на землю. – Забирай его, – не сумев сдержать всхлипа, прокричал Микки, оборачиваясь к мальчику, – забирай все, – растирая по щекам первые слезы, добавил. – Своей мамы тебе мало, ты моего Йена хочешь, дурак! – последнее, что сказал малыш перед тем, как сорваться с места и скрыться меж близ стоявших деревьев, опускаясь на траву под самым большим из них, горько плача.
Йен так и не смог найти Микки в переполненном детьми и взрослыми парке: проходя по десятому уже кругу по узким дорожкам, Хранитель звал малыша, но ответа так и не услышал. Применять свою силу в столь людном месте рыжий не стал, боясь продолжительных нотаций от отца, еще помня предыдущую выволочку за то, что какой-то старик увидел «дымчатого льва», с которым играл Милкович на газоне несколько недель назад.
Да, и вряд ли бы попытки Йена могли увенчаться успехом, ведь Микки давно уже не было поблизости.
Пиная небольшой камешек носком ботинка, мальчик брел в направлении дома, глубоко засунув руки в карманы шорт, продолжая тихонько всхлипывать, до сих пор не сумев успокоиться и пережить потерю друга.
Какое-то движение сбоку привлекло внимание ребенка, заставляя остановиться и присмотреться к зеленой стене кустарника, растущего сразу за высокой решеткой забора, отделяющего территорию какого-то огромного по меркам малыша здания от улицы.
– Эй, – наконец, среди кучи веток и листвы разобрав силуэт человека, позвал Микки. – Эй, – повторил он, когда тот не ответил. – Ну, и ладно, – с досадой пробормотал, так и не получив желаемого, и вновь развернулся, чтобы продолжить путь.
– Где твой друг? – тонкий детский голосок раздался из-за кустов, вынуждая вновь остановиться. – Рыжий такой, – пояснил он, становясь громче.
– Нет у меня друга, – надул губы Милкович, вновь вспоминая недавнюю ссору. – Он теперь с другими играет, – пробормотал он, подходя к решетке, пытаясь рассмотреть показавшуюся в листве маленькую чумазую девочку, одетую в коротенькое платьишко, слишком большое для ее чересчур худой даже для ребенка фигуры с тонюсенькими ножками. – Ты кто? – не смог сдержать своего любопытства Микки, задавая интересующий вопрос.
– Мэнди, – представилась девочка, подходя к прутьям с противоположной стороны.
– Ты живешь тут? – указывая пальчиком на большое здание, спросил малыш.
– Да, – кивнула Мэнди, быстро оглянувшись.
– Это твой дом? Ты, наверное, богатая, – предположил мальчик, в уме сравнивая размеры дома тети и этого.
– Нет, – замотала головой малышка, – это приют, – объяснила она с деловым видом. – Тут живут дети, у которых нет мамы и папы…
– У меня нету, – тут же встрял в рассказ Милкович. – Но я живу с тетей, дядей и Колином, – перечислял он, показывая в направлении своего жилища.
– Ну, значит, тут живут те, у кого нет и теть с дядями, – тут же нашлась с ответом девочка, печально улыбнувшись.
Мэнди выглядела не старше, чем лет на пять-шесть, но была довольно сообразительной девчушкой. А еще, по мнению Микки, она была очень красивой: черные волосы и большие глаза привлекли к себе внимание Милковича, внимательно рассматривающего перепачканное чем-то острое личико с сильно выделяющимися скулами.
