– Я верю, – ответил Хранитель, вставая, желая отправить подопечного домой, понимая, что сегодня они загулялись. – Твои друзья не могут быть плохими, – отпуская руку мальчика, чувствуя приятное тепло подаренного прикосновения, проговорил он, обернувшись на показавшуюся фигуру вдалеке, узнавая в ней Мэри Милкович. – Прости, малыш, мне пора, твоя тетя идет, – поспешил попрощаться он, перед тем, как исчезнуть между соседних домов.
Еще с первой встречи Йен договорился с Микки о том, что мальчик никогда не расскажет о нем никому из своих родственников, объясняя это тем, что взрослые не верят в волшебство и не примут его в качестве друга малыша, запретят им общаться и, возможно, даже видеться.
И Микки держал обещание, боясь потерять своего самого близкого после смерти мамы человека.
«Нет, не человека» – поправлял себя ребенок, думая о рыжем – «Хранителя».
– У меня самые лучшие на свете друзья, – прошептал Микки, улыбаясь клубам серебристого тумана, скользившим по земле в десятке метров от него в тени большого дома соседей, давно уже съехавших оттуда, лишь раз в год навещающих свое прежнее жилище.
– Микки? – но не заметил, как подошла его тетя. – Что ты тут делаешь? – спросила она, нахмурившись, кажется, рассердившись на племянника за столь позднее возвращение.
– Я увидел, что ты идешь, и пошел встретить, – соврал Милкович не моргнув, не удивившись даже тому, как легко ему удается придумывать каждый раз новые отговорки.
– Какой ты у меня хороший, – улыбнулась женщина, обнимая мальчугана за плечи, пытаясь скрыть выступившие на глаза слезы, не желая показывать Микки истинные эмоции, разрывающие сердце на протяжении всего дня, после того, как она получила тот злосчастный конверт.
Tbc…
Комментарий к 2. Смех и слезы
А у ФФ появилась обложа!
надеюсь, Вам понравится эта глава и то, что меня вдохновило на ее создание =)
========== 3. Прощание ==========
Три года спустя.
– Сколько раз мне тебя звать, блять? – проорал мужчина, швыряя в показавшегося в дверях восьмилетнего мальчика смятой банкой из-под пива.
– Я делал уроки, – ответил Микки, наклоняясь, чтобы поднять железную тару. – Что ты хотел, дядя? – спросил он, но с места не сдвинулся, оставаясь на относительно безопасном расстоянии от подвыпившего Трэвора.
– Чтобы брат порешил тебя вместе с твоей шлюхой-мамашей, но, сука, поздно уже мечтать, – прорычал алкоголик, крепко сжимая зубы, вновь не сумев сдержать в себе ненависти к ни в чем не повинному ребенку. – Пива принеси, блять, хули непонятного?
– Сейчас, – ответил Милкович, пряча кулаки за спиной, едва сдерживаясь от того, чтобы не ответить брату отца, но не зажившие еще с прошлого раза трещины на ребрах, встретившихся с ножками брошенного в ребенка табурета, заставили прикрыть рот, сильно стиснуть зубы и развернуться на пятках в направлении кухни.
– И пожрать захвати, уеба! – прилетело в спину мальчика, уже дошедшего до холодильника и копающегося в нем в поисках очередной банки любимого напитка Трэвора.
– Вот, – аккуратно устанавливая на журнальный столик перед дядей еду и выпивку, проговорил Микки, не поднимая взгляда на мужчину, зная, что получить может даже за это.
– Какого хуя так долго, блять? – но Трэвор нашел более удобный повод – смачный хлопок огромной ладони по затылку паренька заставил зажмуриться от боли и обиды, сдерживая слезы во вмиг покрасневших глазах. – Пиздуй уроки делать, выродок, – а пинок облаченной в тяжелый ботинок ноги под задницу – поспешить обратно в комнату, громко шмыгая носом и проклиная мужчину внизу, обещая себе этим же вечером пририсовать к распластанному на полу в луже крови отцу еще и Трэвора.
– Микки, – почти уже в дверях его спальни, мальчика остановил тихий женский голос, редко теперь слышавшийся в этом доме. – Малыш, зайди ко мне, – попросила Мэри, выглядывая в коридор через открытую деревянную створку в ее комнату.
– Да? – Микки не часто заходил в спальню тети, он боялся бывать в ней и сторонился пропахшего кислотой и лекарствами помещения, разговаривая с женщиной обычно из коридора.
– Зайди, пожалуйста, и закрой дверь, – настаивала Мэри, и мальчик не смог отказать своей второй маме, уже почти два с половиной года не поднимающейся с кровати. – Нам нужно поговорить, – проговорила тетя, едва заметно похлопав бледной ладонью по одеялу рядом с собой, намекая Милковичу о том, чтобы он присел на указанное место, но сильный грудной хрип прервал ее.
– Тебе больно? – поинтересовался ребенок, заметив на лице Мэри привычную гримасу, завершающую продолжительный кашель.
– Нет, малыш, уже нет, – прошептала женщина, поднимая руку, холодными пальцами цепляясь за небольшую ладошку мальчика. – Микки, мое время пришло, и скоро я уйду, – начала говорить она, прикрывая веки, не позволяя себе плакать при племяннике.
– Но… – мальчик хотел возразить, но тетя не позволила закончить:
