– Прости, я подвела тебя, – выдохнула она. – Но, пока я еще здесь, я хочу сделать кое-что… – Мэри замялась, бросив быстрый взгляд на входную дверь. – Завтра к нам придет женщина из социальной службы и попросит тебя поговорить с ней, – Ребекка обещала сделать все, что в ее силах. – Ты должен сказать ей, что Трэвор тебя обижает и бьет.
– Но дядя сказал, если я расскажу кому-то…
– Он не узнает, малыш, – вновь перебила его тетя. – Эта женщина – моя хорошая подруга, она поможет тебе, после того, как я умру.
– Нет, ты не умрешь, – одного разговора почти три года назад вполне хватило Микки для того, чтобы весь следующий день и ночь проплакать, и теперь Милкович всячески избегал этой темы, не позволяя Мэри говорить подобных слов.
– Когда меня не станет, ты должен будешь жить с Трэвором и Колином, – не обращая внимания на протесты, шептала женщина, и, заметив на лице племянника неприкрытые страх и панику, поняла – ОН был прав – и, наконец, решилась. – Я не хочу, чтобы ты оставался с ними, Микки, поэтому ты должен сказать все, что я тебя прошу той женщине. Она заберет тебя у них после моей смерти и найдет тебе новую семью, где о тебе будут заботиться и любить.
– Я буду жить в приюте? – кажется, мальчик начинал понимать. – Там, где живет Мэнди? – его лучшая подруга и названная сестренка до сих пор оставалась в детском доме, и Микки навещал ее чуть ли не ежедневно, таская из школьной столовой угощения или просто разговаривая с девочкой через забор, а иногда забирая ее с собой на прогулки в парке с Йеном.
– Да, пока какая-нибудь хорошая пара не заберет тебя к себе, – кивнула Мэри, улыбнувшись столь легкой реакции мальчика на подобные новости. – Может быть, даже вместе с Мэнди, – добавила она, заметив яркую искру надежды, загоревшуюся в голубых глазах. – Но для этого ты должен быть очень послушным и воспитанным, – Мэри знала, что этот разговор с Микки будет последним, и хотела попрощаться с племянником на самой добродушной ноте. – Но сначала ты должен сделать все, как я сказала, малыш. Пообещай мне, что расскажешь обо всем тете Ребекке?
– Обещаю, – наклоняясь к женщине, целуя бледную щеку, чувствуя на губах соль не сумевших удержаться на веках слез, прошептал Милкович, крепко цепляясь за ночную рубашку тети.
– Вырасти хорошим мальчиком, Микки, – чувствуя нежный поцелуй в макушку, услышал он хриплый голос Мэри. – Йен поможет тебе, малыш, – выдохнула женщина, в последний раз обняв племянника, напрягшегося от сказанных слов.
– Откуда ты знаешь Йена? – поднимая голову, спросил он. Мальчик никогда не говорил семье о нем, храня свою самую большую тайну глубоко в груди, под сердцем, и на рисунках, надежно спрятанных под крайней половицей чердака.
Но Мэри Милкович ему не ответила.
И, к сожалению, не ответит уже никогда.
Сердце Йена разрывалось на части, когда в отражении Чаши рыжеволосый Хранитель увидел первую слезу, скатившуюся по щеке его подопечного, склонившегося над телом умершей женщины, уже второй потери в его жизни.
Но зеленоглазый молодой человек не сдвинулся с места, оставаясь сторонним наблюдателем за мальчиком, продолжающим шептать обещания своей тете, укладываясь рядом и прижимаясь к боку бездыханной Мэри, ведь Йен знал, что уже через несколько минут в комнате появится Трэвор, не сумевший докричаться до паренька с первого этажа.
– Иоанн, – длинные бледные пальцы, блуждающие по золотому борту Чаши, заметно дрогнули, когда в зале разнесся строгий голос Верховного, материализующегося из большого белоснежного облака.
– Отец, – кивнул рыжий, не поворачивая головы, продолжая наблюдать за плачущим мальчиком, в очередной раз получившим толчок от нетрезвого дяди за то, что не позвал того сразу, как только Мэри вздохнула в последний раз.
– Я знал, где искать тебя, – подходя ближе, печально улыбнулся Владыка, уже успевший привыкнуть к тому, что его сын все свое время проводил или на Земле в компании подопечного, или в Зале, наблюдая за ним через водную гладь.
– Его тетя только что умерла, – проговорил Иоанн, указывая взглядом на мерцающую на поверхности Чаши картинку.
– Та, с которой ты говорил вчера? – тут же спросил его отец, давая понять отпрыску, что его поступок не прошел мимо него незамеченным.
– Я должен был…
– Ты нарушил правила, сын, – не дав возможности оправдаться, проговорил Верховный.
– Она никому не рассказала, – вступил в спор рыжий.
– Не важно. Ты знаешь, что это запрещено, но все равно показался этой женщине, – Владыка был рассержен на Хранителя, в очередной раз переступившего грани дозволенного. – Мало того, что о тебе знает та девочка, так ты теперь решил взрослым показаться.
– Пап, я должен был убедить ее отдать Микки в приют. Его дядя очень плохо обращается с ним, он избивает его, а брат…
– Но это не дает тебе права ставить под угрозу всех нас! – поведение сына и нежелание его признавать очевидной опасности злили отца.
– Ну, ничего же не случилось, – тут же ощетинился Йен.
– Могло случиться! Из-за твоего подопечного могли пострадать все твои близкие и друзья, Иоанн.
