– Агхррр, – прорычал Микки, сжимая кулаки, в очередной раз проклиная способность своего парня к телепортации, и поднялся на ноги, расправляя плечи, намереваясь отправиться домой, смыть кровавые следы встречи с отцом и окончательно оставить свою ненависть в прошлом.
– Мик? – проснувшись от звука падения чего-то на керамическую плитку и подойдя к двери санузла, позвала Мэнди, вслушиваясь в шум воды из крана.
– Бля, прости, я тебя разбудил? – раздалось в ответ из ванной комнаты, прерывая продолжительные чертыхания Милковича, безуспешно сражающегося с пятнами крови на подаренной сестрой толстовке. – Сука, – выругался он, царапая ногтями хлопковую ткань, сменившую привычный серый цвет на грязно-коричневый с оттенком ржавчины.
– Что случилось? – поинтересовалась девушка, нахмурившись, чувствуя в груди неприятный холодок беспокойства и волнения, но никак не сумев вспомнить причин к его появлению.
– Все в порядке, – поспешил отнекаться Микки, заливая остатки крови новой порцией пятновыводителя, уже не рассчитывая на положительный результат.
Но Мэнди не поверила:
– Надеюсь, ты одет, – открывая дверь ванной и заглядывая внутрь, прикрыла рукой глаза брюнетка, желая лично убедиться в словах брата и избавиться от одолевших ее голову сомнений и опасений. – Эй, что произошло? – не получив ожидаемого оговора за несанкционированное проникновение, спросила Милкович, убирая руку от лица и находя взглядом склонившегося над раковиной Микки, застирывающего свою кофту.
– Знакомого старого встретил, епт, – обернувшись на девушку, фыркнул брюнет, не желая посвящать сестру в подробности случившегося, и вернул свое внимание пожелтевшим пятнам.
– Зря ты в горячей воде стираешь, так ничего не получится, – задумавшись на мгновение над ответом брюнета и решив чуть повременить с дальнейшими расспросами, посоветовала Мэнди, подходя ближе к Микки, забирая из рук того толстовку и выворачивая ручку крана влево до упора. – Холодная вода и мыло, – осторожно улыбнулась она, подхватывая с бортика небольшой кусочек обработанного жира, намазывая большие пятна и втирая в ткань пену, надеясь, что с помощью она подоспела вовремя, и предмет одежды им спасти удастся. – Что-то многовато крови для «старого знакомого», – подметила брюнетка, оценив количество рыжего на толстовке, поворачиваясь к брату в требовании правдивого ответа, но Милкович лишь плотнее поджал губы и поспешил отвернуться от испытывающего взгляда голубых глаз. – Нам стоит придумать алиби? – нахмурилась девушка, предполагая очевидное преступление и возможный срок наказания уже судимому парню.
– Все нормально, сказал же, – огрызнулся на слова сестры Микки через плечо, звучно скрипнув зубами, и включил душевую лейку, надеясь шумом воды предотвратить дальнейшие расспросы Мэнди и закончить этот неприятный разговор. – Закрыли тему, – отрезал он, смывая остатки геля для душа и шампуня с бортиков ванны в сток, давая указание, скорее, себе, нежели девушке.
И мысленно перевернул страницу с яркими картинками произошедшего несколькими часами ранее и воспоминаниями тринадцатилетней давности, очищая голову и душу от мельчайших черных шрамов.
– … хоть понимаешь, какой опасности ты себя подверг? – рычал Верховный, сжимая побелевшими от напряжения пальцами каменный борт Чаши, наблюдая за мерцающими на ее поверхности картинками. – Ты мог умереть! – заставляя изображение замереть на месте аккурат на последнем взмахе руки Милковича, сорвался на крик мужчина, поворачиваясь к побледневшему сыну, со слезами в глазах наблюдающему за встречей Микки с отцом.
– Он не сделал бы этого, – прохрипел рыжеволосый Хранитель, вкладывая в ответ всю свою уверенность в подопечном, в голубых глазах того в отражении Чаши, горящих ненавистью и дикой злобой, находя обратное. – Не сделал же, – резко отворачиваясь от причиняющего боль образа, повторил громче Иоанн, взмахом руки вновь приводя картинки в движение, позволяя Френку увидеть опустившуюся руку Микки и появившееся в небесных глазах брюнета раскаяние.
– А если бы…
– Нет, – не дал договорить отцу Хранитель, опуская дрожавшую ладонь на руку Владыки, сжимая пальцами побелевшие костяшки и возвращая взгляд к мерцающему изображению, наблюдая за односторонним диалогом Милковича с Терри и задыхаясь от осознания того, насколько разнились узы связи между двумя парами кровных родственников.
Какими бы ни были его отношения с собственным отцом, и сколько бы между ними ни было ссор и недопонимания, Иоанн не мог себе даже представить дня, когда у него не было бы поддержки родителя, одного из самых ближайших людей в двух мирах, его папы.
И осознание того, что Микки с раннего детства был лишен подобного, и, даже больше, был предан и морально раздавлен родным отцом, разрывало сердце и душу Хранителя на части, вынуждая скинуть маску учтивости и послать к чертям субординацию, резким движением разворачивая Верховного за руку и крепко обнимая того, в складках белоснежной мантии на плече мужчины пряча пару горьких слезинок.
