Тщательно избегая любого упоминания о Хранителе, Милкович поведал Терри долгую историю своей недолгой жизни и, достав из кармана пачку сигарет, затих, позволяя голосовым связкам немного отдохнуть, а полным непролитых слез глазам возможность закрыться.
– Дай, – услышал брюнет первое ответное слово, тяжелым хрипом выдохнутое из мерно вздымающейся груди седовласого мужчины, крепким хватом ладони блокирующего кровотечение глубокой раны плеча.
Не поднимая век, Микки прикурил одну сигарету и передал ее отцу, вздрогнув от прикосновения холодных пальцев Терри к своим собственным, и поспешил вновь щелкнуть зажигалкой, тлеющим угольком табака и полным яда дымом отвлекаясь от мыслей затушить ее о лоб мужчины, гася в гудевшей голове сожаления о проявленном милосердии.
Чуть больше двух часов назад.
– Вообще-то мне восемнадцать, папа, – выдохнул Милкович, замахиваясь и нанося первый удар ножом, жмурясь от брызнувших в лицо капель алой крови, когда лезвие покинуло тело мужчины и протяжного стона Терри на его новый замах, обещающий вспороть отцу горло.
Очередная волна обжигающего внутренности света и силы Хранителя прошла по телу, сковывая мышцы, не позволяя вдохнуть и блокируя движения, подарив Микки секундную отсрочку перед окончательным разрушением своей души, острый клин, вогнанный в центр глубокой трещины, заставляя дрогнуть в ожидании последнего удара молота с выгравированным на ручке словом.
Убийца.
Идя на встречу с Терри, Милкович был полон решимости и уверен в необходимости записи этого определения в свое личное дело, но за секунду до смертельного взмаха руки заколебался.
Чистая светлая душа Хранителя расправила свои серебристые крылья в замершей без движения груди Микки, разгоняя тьму, ярким следом горячей ладони на покрытой испариной коже под толстовкой напоминая брюнету о данном Йену обещании и не позволяя совершить непоправимого.
Втягивая раскаленный до предела воздух в легкие сквозь зубы, Милкович опустил руку с зажатым в кулаке ножом, роняя капли крови отца в небольшую багряную лужу в их ногах, оседая следом и опуская веки, слыша тихий сиплый вздох сверху, оповещающий об относительной безопасности несостоявшейся жертвы преступления.
Усаживаясь на деревянный пол и подбирая под себя ноги, брюнет едва слышно всхлипнул, позволяя прозрачным соленым дорожкам разделить лицо на три части, мысленно прося прощения у матери, отомстить за смерть которой у него не хватило духу.
Или, наоборот, ему хватило сил не сделать этого?
– Сука, как же я тебя ненавижу, – выдавил он, крепко сжимая зубы, острым лезвием орудия расправы вбиваясь в мякоть досок, взбивая розовую пену на поверхности лужи крови, отравляющую тело и мозг злобу выплескивая в каждом новом ударе, чувствуя некое облегчение и успокаивающие прикосновения серебряных перьев к ребрам.
– Микки? – раздалось сверху, заставляя брюнета вздрогнуть и поднять голову к обратившемуся к нему мужчине, в серых глазах того находя отражение прошлого:
Маленький мальчик, захлебывающийся слезами и отчаянными криками, в перепачканной кровью голубой пижаме и с босыми ногами посмотрел вверх, в искривленных чертах лица мужчины пытаясь узнать своего папу, а в горящих каким-то незнакомым и пугающим блеском глазах того найти объяснение, почему мамочка ему не отвечает.
Настоящее время.
Затушив окурок в постепенно подсыхающей и свертывающейся кровавой луже, брюнет поднялся на ноги, морщась от боли в затекших мышцах, и поплелся к выходу, не оглядываясь на оставшегося сидеть на полу мужчину.
Каждый новый шаг, отдаляющий Микки от тихо сопевшего за спиной Терри, давался все проще, а очередной вдох, наполняющий легкие кислородом, было сделать легче.
– Ми… – попытался окликнуть его отец, но Милкович не позволил:
– Никогда больше не попадайся мне на глаза, ублюдок, прирежу, – не обернувшись, прорычал Микки и поспешил выйти, громко хлопнув за собой дверью, в небольшом кабинете управляющего псевдо-бара оставляя раненного мужчину и долгие годы отравляющую его ненависть.
Не получив желанного отмщения, но обретя гораздо больше.
Кровавые разводы на ткани толстовки привлекали внимание прохожих и грозили Милковичу новой встречей с полицией, вынуждая брюнета изменить маршрут движения и свернуть в ближайшую подворотню, надеясь добраться до дома незамеченным случайными свидетелями.
Широким протектором толстых подошв собирая с земли мелкие камни, Микки неторопливо плелся по закоулкам, сосредотачиваясь на очистке рук от запекшейся крови, вычищая из-под ногтей напоминание о встрече с отцом, не замечая появившуюся спереди знакомую дымку, мерцающую мелкими вкраплениями серебра в тени домов, пока долговязая фигура, материализовавшаяся из тумана, не привлекла его внимание голосом:
– Микки, – подбегая к брюнету и останавливаясь в шаге от замершего парня, позвал Хранитель, наклоняя голову и заглядывая в блестевшие влагой глаза, протягивая руку к Милковичу, но боясь дотронуться.
