В котором она могла бы поселить всех живущих существ,
Поднятых в великолепную точку зрящего света
Из несознательной расщелины густой разделения,
И сделать их едиными с Богом, с миром, с собою.
Только мало кто на ее зов откликался:
Еще меньше кто скрытую божественность чувствовал
И старался соединить то божество со своим собственным,
Приближаясь с неким родством к ее высям.
Поднятые вверх к светящимся тайнам
Или осознавая какое-то великолепие, скрытое свыше,
Они подпрыгивали, чтобы найти ее в миг вспышки,
Замечая свет в небесной обширности,
Но не могли сохранить способность и видение
И назад падали, в тупой ординарный тон жизни.
Разум, на эксперимент небесный отваживающийся,
Растя к некой обширности, которую близко они ощущали,
Пробуя границу неведомого пылким касанием,
Они все еще были заточены человеческой плотью:
Они не могли следовать ее неутомимому шагу;
Слишком нетерпеливая, малая для ее широко шагающей воли,
Слишком узкая, чтобы смотреть нерожденной Бесконечности взглядом,
Их природа уставала расти к вещам слишком великим.
Ибо даже партнеры ее мыслей близкие,
Которые могли к ее лучу гулять ближе всех,
Поклонялись силе и свету, которые они в ней ощущали,
Но не могли с ее души меркой сравниться.
Дружелюбная, но слишком великая, чтобы целиком узнанной быть,
Перед ними она проходила к более великому свету,
Их поводырь, королева их душ и сердец,
Их груди близкая, но божественная и далекая.
Восхищенные и изумленные, они видели ее большие шаги,
Пробующие богоподобным натиском или прыжком
Высоты для их человеческого роста слишком далекие,
Или с медленным, великим, многосторонним трудом
Продвигающиеся к целям, ими едва постижимым;
Но принужденные стать ее солнца спутниками,
Они двигались, не способные отказаться от ее света,
Жаждая, они хватались за нее руками протянутыми
Или шли, спотыкаясь, по ею проложенным тропам.
Или, стремясь своими самостями жизни и плоти,
Они цеплялись за нее для опоры их сердца и пищи:
Они не могли остального увидеть в видимом свете;
Смутно они ощущали ее внутреннюю мощь.
Или, связанные чувствами и стремящимся сердцем,
Обожая человеческой мутной любовью,
Они не могли ухватить дух тот могучий
Или измениться близостью, чтобы стать как она.
Некоторые чувствовали ее душами и с ней трепетали;
Величие чувствовалось близко, но по за пределами хватки ума;
Видеть ее было к обожанию призывом,
Быть близко к ней давало высокого общения силу.
Так люди поклоняются богу слишком великому, чтобы его знать,
Слишком высокому, слишком широкому, чтобы носить ограничивающую форму,
Они ощущают Присутствие и повинуются мощи,
Обожают любовь, чей восторг проникает им в грудь;
Следуют пылу божественному, оживляющему сердца удары,
Закону, возвеличивающему сердце и жизнь.
Открыт для дыхания новый, более божественный воздух,
Открыт человеку более свободный и счастливый мир:
Он видит ступени высокие, взбирающиеся к Себе и к Свету.
Ее божественные части звали верность души:
Душа видит, она чувствует и божество знает.
Ее воля влияла на натуры их действия,
Ее сердца неистощимая сладость сердца их манила,
Они любили существо, чьи границы их границ были больше;
Ее меры достичь они не могли, но ощущали ее прикасание,
Отвечая ответом цветка солнцу,
Они себя ей отдавали и больше не спрашивали.
Более великую, чем они сами, слишком широкую для их кругозора,
Их умы понять не могли, ни узнать целиком,
Их жизни ей отвечали и двигались по ее слову:
Они чувствовали божество и слушались зова,
Отвечали ее руководству и ее работу делали в мире;
Их натуры, их жизни двигались, ею принуждаемые,
Словно правда их собственных более обширных самостей
Принимала аспект божественности,
Чтобы их поднять за пределы их земного естества.
Они ощущали, что более обширное будущее их прогулку встречает;
Она держала их за руки, она выбирала им путь:
Они были движимы ею к великим вещам неизвестным,
Вера вела их и радость себя ощущать, принадлежащими ей;
Они жили в ней, на мир ее глазами смотрели.
Некоторые поворачивались к ней против своих природных наклонностей;
Разрывались между удивлением и мятежом,
Притягиваемые ее красотой, подчиненные ее волей,
Захваченные ею, владеть ею старались,
Нетерпеливые подчиненные, их связанные стремящиеся сердца,
Прижимающие крепко оковы, на которые всего больше и жалуются,
Ругали ярмо, по которому плакали бы, потеряв,
Великолепное ярмо ее красоты и любви:
Другие следовали ей со слепыми желаниями жизни
И, требуя все от нее, как от своей исключительной собственности,
Спешили захватить ее сладость, для всех предназначенную.
Как земля требует свет лишь для своей обособленной надобности,
Требуя ее лишь для своих единственных ревнивых объятий,
Они просили от нее движений, ограниченных подобно их собственным,
И на свою малость жаждали любимого отклика.
Либо жаловались, что она превосходит их хватку
И надеялись привязать ее близко веревками страсти.
Или, находя ее касание желанное слишком сильным, чтобы сносить,
Они обвиняли ее в тирании, ими ж любимой,
Сжимались в себе, как от слишком яркого солнца,
И, страстно желая великолепия, от него отрекались.
Сердито влюбленная в ее страстный сладостный луч,
