Их земная слабость его переносила с трудом,
Они стремились, но от касания кричали желанного,
Не умеющие так близко встречать божество,
Нетерпимые к Силе, они не могли ее поселить.
Некоторые, против воли ее божественным влиянием ведомые,
Терпели ее как сладкие, но инородные чары,
Неспособные подняться на уровни слишком величественные,
Они стремились притянуть ее вниз, на собственную землю.
Или, принужденные сосредоточить вокруг нее их страстные жизни,
Они надеялись к человеческим нуждам их сердец привязать
Ее славу и грацию, что покорила их души.
Но в этом мира те сердца, что на ее зов отвечали,
Ни одно не могло стать ей супругом и ровней.
Тщетно сгибалась она, на них свои высоты равняя,
Слишком чист был тот воздух для дыхания маленьких душ.
Поднять эти дружеские самости к своим собственным широким просторам
Ее сердце желало и наполнить своей собственной силой,
Чтобы более божественная Мощь могла войти в жизнь,
Дыхание Божества — возвеличить человеческое время.
Хотя она склонялась к их малости,
Своими сильными и страстными руками накрывая их жизни,
С сочувствием относилась к их желаниям и нуждам,
На мелководье в толщу волн их жизней ныряла,
Встречала и разделяла их пульс горя и радости
И наклонялась, чтобы исцелить их страдание и гордыню,
Расточая могущество, что было ее на ее одинокой вершине,
Чтобы поднять на нее их стремления крик,
И хотя она вела в свою ширь их души
И молчанием своих глубин окружала,
И держала, как великая Мать свое держит чадо,
Лишь ее земная поверхность их бремя несла
И с их смертностью свой огонь смешивала:
Ее более великая самость жила одиноко, незатребованная, внутри.
Чаще в суматохе и покое бессловесной Природы
Близость она могла ощутить безмятежно одну;
Сила в ней земли субчеловеческие раздумья притягивала;
И в простор и свободный восторг своего духа
Она присоединяла пылко раскрашенные великолепные жизни
Животных, птиц, цветов и деревьев.
Они отвечали ей своим простым сердцем.
В человеке что-то смутное живет нарушающее;
Он знает, но отворачивается от Света божественного,
Предпочитая падения невежество темное.
Среди многих, кто ею привлеченным пришел,
Ни в ком она не находила партнера по своим высоким задачам,
Друга себе, свою другую себя,
Что был бы создан с ней, как Бог и Природа, единым.
Некоторые приближались, были затронуты, ловили огонь, и слабели.
Слишком велико ее требование, слишком чиста ее сила.
Так, освещая вокруг себя землю, как солнце,
Однако в своем глубочайшем небе на орбите своей далека,
Дистанция отделяла ее даже от самых близких.
Могуча, обособлена ее душа, как живут боги.
Как еще не связанная с обширной человеческой сценой,
В малом кругу юных, пылких сердец были
Ее существа ранняя школа и владения замкнутые,
Ученик в делах земной жизни,
Она учила свою небесную часть сносить его прикасание,
Довольная в своем саду богов маленьком,
Как цветок, что распускается в непосещаемом месте.
Земля вскармливала живое пламя, пока несознательное,
Но что-то глубоко шевелилось и смутно знало;
Там было движение и страстный зов,
Радужное греза, надежда золотой перемены;
Какое-то тайное крыло в ожидании било,
Растущее чувство чего-то нового и редкого,
И красота пробирались сквозь сердце Времени.
Затем ее слабый шепот ее коснулся земли,
Словно дышала нужда затаенная, которую угадывает душа;
Глаз великого мира обнаружил ее,
И удивление подало свой голос барда.
Ключ к Свету хранился в пещере существа пока что,
Солнце-слово со смыслом древней мистерии,
Ее имя бежало журча по устам человеческим,
Возвышенное и сладкое, как стих вдохновенный,
Вылетало из эпической лиры крыльев молвы
Или звенело как мысль, воспетая поэтической Славой.
Но как священного символа был этот культ.
Вызывающая восхищение, не узнанная, не уловимая для понимания,
Ее красота и пламенеющая сила били видны издалека,
Как молнии, играющие со слабеющим днем,
Слава непостижимо божественная.
Ни одного равного сердца не пришло близко, объединиться с ее сердцем,
Никакая мимолетная земная любовь ее покой не нарушила,
Никакая геройская страсть не имела силы схватить;
Ничьи глаза не требовали ее глаз отвечающих.
Сила внутри нее несовершенной плоти благоговение внушала;
Себя защищающий гений в нашей глине
В женском образе богиню угадывал
И отступал от касания, что его род превосходит,
Земная натура, связанная в узкой работе чувственной жизни.
Сердца людей влюблены в глину
И не имеют одинокого и высокого духа, который приносит
Огни-намеки из планов бессмертных,
Слишком широкие для душ, не рожденных, чтобы спариться с небом.
Всякий, кто слишком велик, должен жить одиноко.
Обожаемый, он в уединении могучем гуляет;
Тщетен труд его себе подобных создать,
Его друг — только Сила внутри.
Так было с Савитри какое-то время,
Изумляясь, все поклонялись, никто притязать не осмеливался.
Ее разум сидел высоко, свои золотые лучи изливая,
Ее сердце было переполненным храмом восторга.
В доме совершенства горела одинокая лампа,
В часовне без жрецов образ светлый и чистый,
Среди тех, кто ее окружал, дух ее жил,
Сама по себе до своего судьбоносного часа.
Конец второй песни
