В мире, где Правды нет, нет Света, нет Бога?
Только боги могут сказать то, о чем ты сейчас говорила.
Ты — человек, не думай как бог.
Ибо человеку под богом и над животным
Дан тихий резон в провожатые;
Он не управляется волей немыслящей,
Как действия птицы и зверя;
Он не движим Необходимостью голой,
Как бесчувственное движение вещей бессознательных.
Гиганта и Титана неистовый марш
Взбирается, чтобы узурпировать царство богов,
Или огибает демоническую обширность Ада;
В бездумной страсти сердец
Против вечного Закона они свои жизни бросают
И падают и крушатся собственной яростной массой:
Посередине путь для разумного человека проложен.
Выбирать свои шаги бдительным светом резона,
Выбирать себе путь среди многих путей,
Данных ему, ибо каждая его трудная цель
Вытесана из бесконечных возможностей.
Не давай своей цели следовать прекрасному облику.
Лишь когда ты поднялась над своим разумом,
И в тихой обширности живешь Одного,
Может любовь быть вечной в вечном Блаженстве
И любовь божественная человеческие узы сменить.
Здесь есть скрытый закон, строгая сила:
Он приказывает тебе свой неумирающий дух укрепить;
Он предлагает тебе суровые милости
Труда, мысли, соразмеренный степенный восторг,
Как ступени подъема к далеким, тайным Бога высотам.
Тогда наша жизнь становится спокойным паломничеством,
Каждый год — милей на небесном Пути,
Каждый рассвет раскрывается в Свет более обширный.
Твои действия — твои помощники, все события — знаки,
Пробуждение и сон — удобные случаи,
Данные тебе Силой бессмертной.
Так можешь чистый непобежденный дух ты поднимать,
Пока он не достигнет небес в широком вечернем спокойствии,
Бесстрастный и мягкий, как небо,
Он наполнится медленно безвременным миром".
Но с твердыми глазами Савитри ответила:
"Моя воля — это часть вечной Воли,
Моя судьба — это то, что может сделать моего духа сила,
Моя судьба — это то, что сила моего духа может нести,
Моя сила — не Титана, а Бога.
Я раскрыла свою реальность довольную
Не в теле своем, а в другом существе:
Я нашла любви глубокую, неизменную душу.
Как же тогда я могу желать одинокого блага
Или убить, стремясь к пустому белому миру[40],
Бесконечную надежду, что вперед мою душу заставила
Из ее сна и бесконечного одиночества выпрыгнуть?
Мой дух заметил славу, для которой пришел он,
Стук одного обширного сердца в огне вещей,
Моя вечность была его вечностью схвачена
И не утомляющейся от пучин сладких Времени
Всегда любить глубокой возможностью.
Это, это во-первых. Во-вторых, для этой радости и ее пульса
Богатства тысячи счастливых лет
Скудны. Ничто для меня горе и смерть,
Обычные жизни и счастливые дни.
И что мне обыкновенные души людей
Или глаза и уста не Сатьявана?
Мне нет нужды из его рук ускользать,
И отпереть его любви парадиз
И в бесконечность путешествовать тихую.
Ныне лишь для моей души в Сатьяване
Я храню богатство моего рождения случая:
В солнечном свете и грезе изумрудных дорог
Мы будем гулять с ним, как боги по Раю.
Если год, то тот год будет всей моей жизнью,
Но я еще знаю, это не весь мой удел:
Лишь жить и любить, а потом умереть.
Ибо ныне я знаю, для чего мой дух на землю пришел,
Кто я и кто тот, кого я люблю.
Я взглянула на него из моей бессмертной Себя,
Я увидела Бога, улыбающегося мне в Сатьяване;
Я увидела Вечного в человеческом лике".
Никто на ее слова ответить не смог. В молчании
Они сидели и в глаза Рока смотрели.
Конец первой песни
Тишина запечатала декрет окончательный,
Слово Судьбы, что с уст небесных слетело,
Рок утвердивших, не в силах ничто отменить,
Если только воля небес свой курс сама не изменит.
Или так всем это казалось; но в тишине поднялся голос,
Что вопрошал удел неизменный,
Воля, что билась с незыблемой Волей.
Материнское сердце, которое речь роковую услышало,
Что звучала, как зову смерти санкция,
И явилась, как холодный конец надежды и жизни.
И надежда ослабла, как угасшее пламя.
Мать ощущала, как свинцовая рука неизбежная
Вторгается в тайну ею хранимой души
И ее тихое довольство ударяет болью внезапной
И империю ее спокойствия, с трудом завоеванную.
И она до уровня человеческого разума пала,
На поле смертного горя и закона Природы;
Она несла общий жребий людей.
И ощущала то, что обычные сердца во Времени терпят.
Выражая вопрос земли к силе непостижимой,
Королева сейчас обратилась к провидцу, все еще неподвижному:
Пораженная досадой в глубинах Природы,
Участница агонии бессловесных существ,
Всего страдания, всего невежественного крика,
Страстная как горе, вопрошающее небо, она говорила.
Давая взаймы свою речь поверхностной душе на земле,
Она выразила страдание в немом сердце мира
И против своей слепой судьбы бунт человека.
"О провидец, в странной, двойственной природе жизни земли
Для чего безжалостная Неизбежность враждебная
Или холодный каприз воли Создателя,
Для чего случай несчастный или управляемая Случайность,
Что из случайных шагов делают правило
И создают судьбу из минутных эмоций, пришли
В непонятную мистерию Времени
Более ужасной мистерией горя и боли?
Это твой Бог создал этот жестокий закон?
Или некая губительная Сила его работу испортила,
