Она запечатлевала в Елисейских полях памяти
Очарование, что бежит от восторга сердца, быстро теряемого;
Она осмеливалась пробовать то, что убивает, вредящие радости,
Воображаемые контуры вещей незаконченных
И призывы к трансмутирующему танцу Цирцеи,
И площадей любви владения страсти,
И буйство дикого Зверя, и шумную игру с Красотою и с Жизнью.
Она несла свои крики и противоположных сил волны,
Свои моменты касаний светящихся планов,
Свои восхождения пламенные и обширные вздымающиеся в небо попытки,
Свои феерические башни грез, на ветрах возведенные,
Свои погружения во тьму и пучину,
Свой мед мягкости, свое вино острое ненависти,
Свои смены солнца и туч, смеха и слез,
Свои бездонные опасные ямы и пучины глотающие,
Свой страх и свою радость, экстаз и отчаяние,
Свои оккультные волшебства и свои элементарные линии,
Великие причастия и возвышающие движения,
Свою веру в небо, свое общение с адом.
Эти силы не загрубели мертвым весом земли,
Они давали вкус амброзии и укус яда.
Было рвение во взгляде Жизни,
Что видела голубизну неба в сером воздухе Ночи;
Импульсы к богу на крыльях страсти парили.
Быстро шагающие мысли Разума со своих высоких шей испускали
Пылающее великолепие, подобное радужной гриве,
Драгоценное украшение из света интуиции чистой;
Ее пламенноногий галоп они могли имитировать:
Голоса разума подражали напряжению вдохновения,
Его пульсам непогрешимости,
Его скорости и небесному прыжку Богов молниеносному.
Острому лезвию, что режет сети сомнения,
Его мечу проницательности, что почти божественным кажется.
Однако все то знание было у солнца заимствовано;
Пришедшие формы не были по рождению небесной природы:
Внутренний голос мог произносить нереального Слово;
Его могущество, опасное и абсолютное,
Могло примешать яд к вину Бога.
На этих сияющих спинах ложь могла верхом ехать;
Правда лежала с восторгом в страстных руках заблуждения,
Скользя вниз по течению в счастливой барже золотой:
Она заостряла свой луч изумительной ложью.
Здесь, в нижних царствах Жизни, противоположности встречаются все;
Истина смотрит и делает свои работы с глазами завязанными,
И Неведение — здесь патрон Мудрости:
Те галопирующие копыта в их восторженной скорости
Могли в опасную промежуточную зону внести,
Где Смерть гуляет, нося платье Жизни бессмертной.
Либо они вступают в долину блуждающего Отблеска,
Откуда, пленники или жертвы Луча благовидного,
Души, в тот регион пойманные, никогда не смогут сбежать.
Посредники, не господа, они служат желаниями Жизни,
В ловушке Времени все время трудясь.
Их тела, рожденные из лона некоего Нуля,
Ловят дух в мимолетные грезы,
Затем гибнут, извергая бессмертную душу
Из живота Материи в сточную трубу Ничего.
Однако немногие непойманные, неубитые, могут пройти осторожно,
Неся образ Истины в сердцах, ее приютивших,
Вырвать Знание из загораживающей хватки ошибки,
Сквозь глухие стены маленького себя проходы пробить,
Затем путешествовать, чтобы достичь жизни более великой.
Все это текло мимо нее, и ей казалось,
Будто вокруг высокого и безмолвного острова
Шум вод с далеких неведомых гор
Поглотил его узкие берега в толпящихся волнах
И создал голодный мир белой бешенной пены:
Спешащий, миллиононогий дракон,
В пене и крике, великана пьяного шум оглушительный,
Вскидывая гриву Тьмы в небо Бога,
Он кружил, отступая в удалявшемся реве;
Затем просторный и спокойный воздух опять улыбался:
Синее небо, зеленая земля, партнеры царства Прекрасного,
Жили как встарь, товарищи в счастье;
И в сердце мира радость жизни смеялась.
Все утихло сейчас, почва блестела сухая и чистая.
Через все это она не двигалась, не ныряла в тщетные волны.
Из обширности молчаливой себя
Шум Жизни исчез; ее дух был нем и свободен.
Затем, идя вперед через широкое молчание себя,
Она вошла в упорядоченное Пространство блестящее.
Там Жизнь пребывала в могучем спокойствии;
Цепь была на ее сильном сердце бунтарском.
Смиренная, приученная к скромности шага отмеренного,
Она не хранила более свой неистовый бег и напор;
Она утратила беззаботную величественность своих размышлений
И обильную грандиозность своей царственной силы;
Обуздана была ее могучая пышность, роскошное ее расточительство,
Протрезвели пирующие ее игры вакхической,
Урезаны растратчики на базаре желаний,
Принужден деспотической волей ее фантазии танец,
Холодная флегматичность разгул чувства связала.
Царствие без свободы была ее участь;
Ее министрам подчинялся суверен на престоле:
Ее домом повелевали слуги, разум и чувство,
Ее духа границы они очертили жесткими линиями
И охраняли фалангою бронированных правил
Взвешенное царствие разума, хранили порядок и мир.
Ее воля жила, в твердокаменных стенах закона закрытая,
Ее сила была скована цепью, что притворялась украшением,
Воображение было в тюрьму форта посажено,
Ее фаворит, распутный и ветреный;
Равновесие реальности и резона симметрия
Восседали на его месте под охраной построенных фактов,
Они давали душе скамью Закона для трона,
Для царства — маленький мир правил и линий:
Мудрость эпох, сжатая до строк схолиаста,
Сморщилась, перенесенная в схему тетрадочную.
Всемогущей свободы Духа не было здесь:
