Голый императив умозрительной фразы,
Архитектурный и неизбежный,
Переводил в мысль немыслимое:
Серебрянокрылый огонь обнаженного тонкого чувства,
Слух ума, отвернувшийся от ритмов внешнего,
Обнаруживал семена-звуки вечного Слова,
Ритм и музыку слышал, что строят миры
И ловил в вещах Волю быть бестелесную.
Они измеряли Неограничиваемого мерками чисел
И выписывали последнюю формулу вещей ограниченных,
В очевидные системы воплощали беспредельные истины,
Безвременное делали объяснимым для Времени
И оценивали несоразмерного с их оценкой Всевышнего.
Чтобы собрать и оградить несхваченные бесконечности,
Они соорудили абсолютные стены мысли и речи
И создали вакуум, чтоб удержать Одного.
В своем поле зрения они направляются к пику пустому,
К могучему пространству холодного и солнцем освещенного воздуха.
Чтобы объединять их задачу, жизнь исключающую,
Что не может снести наготы Шири,
Они шифр создали множества,
В отрицании находили значение Всего
И в ничто — позитив абсолютный.
Единственный закон упрощал тему космическую,
Втискивая Природу в формулу;
Их титанический труд делал все знание одним,
Ментальной алгеброй путей Духа,
Божества живого абстракцией.
Здесь остановилась разума мудрость; она ощущалась законченной;
Ибо ничего не было оставлено думать иль знать:
В духовном зеро он сидел на престоле
И принимал свое обширное безмолвие за Несказанное.
Это была игра светлых богов Мысли.
Привлекая во время безвременный Свет,
Заточая в часы вечность,
Они планировали поймать ноги Истины
В золотистые сети концепции и фразы
И держать ее пленной для мыслителя радости
В его маленьком мире, построенном из бессмертных грез:
Там должна была она жить, замурованная в человеческом разуме,
Императрица, заточенная в доме ее подчиненного,
Обожаемая и чистая, и пока на его сердца троне,
Его роскошное имущество, лелеемое и обособленное
В стене безмолвия его размышления тайного,
Безупречная в белой девственности,
Та же вовеки и вовеки одна,
Его почитаемая неизменная Богиня на все времена.
Или же, супруга его разума преданная,
Уступающая его природе и его воле,
Она санкционирует и вдохновляет его слова и поступки,
Продлевая их резонанс на протяжении внимающих лет,
Компаньон и регистратор его марша,
Пересекающего блестящий тракт мысли и жизни,
Вырезанный из вечности Времени.
Свидетель своей высокой триумфальной звезды,
Ее божественный слуга носящей корону Идеи,
Он будет господствовать благодаря ей над миром простертым;
Давая ордер на его дела и его убеждения,
Она аттестует его право божественное вести и править.
Или как любовник, что свою единственную сжимает возлюбленную,
Божество его жизни желания и поклонения,
Одинокого идолопоклонничества его сердца икона,
Она ныне — его и должна жить для него одного:
Она наполнила его своим внезапным блаженством,
Неистощимое чудо лежит в его счастливых объятиях,
Приманка, пойманное, приводящее в восторг диво.
Ее сейчас он требует после долгой увлеченной погони,
Единственную радость его души и его тела:
Неотразим ее божественный призыв,
Ее огромное владение — неумирающий трепет,
Опьянение, экстаз:
Страсть ее самораскрывающихся настроений,
Небесная слава и многообразие
Делают вечно новым для его глаз ее тело
Или же повторяют первого волшебства прикасание,
Ее мистических грудей светлый восторг
И прекрасные вибрирующие члены живого поля
Пульсирующего нового открытия, которому нет конца.
Новое начало цветет в слове и смехе,
Новое очарование приносит назад прежний предельный восторг:
Он теряет себя в ней, она — здесь его небеса.
Истина грациозной золотой игре улыбается.
Из своих безмолвных вечных пространств склонившаяся
Великая и безграничная Богиня притворилась, что уступает
Сладость своих секретов, напоенную солнцем.
Инкарнируя в своей красоте в его объятия,
Она дала на краткий поцелуй свои бессмертные губы
И привлекла к своей груди одну славную смертную голову:
Она, для которой небеса были слишком малы, своим домом сделала землю.
В человеческой груди ее оккультное присутствие жило;
Он вырезал из своей собственной самости свой образ ее:
Она сформировала свое тело для объятий разума.
Она пришла в границы узкие мысли;
Она позволила, чтобы ее величие было втиснуто
В Идеи хижину маленькую,
Тесную комнату одинокого мыслителя хватки:
Она снизила свои высоты до наших душ роста
И ослепила наши веки своим небесным взглядом.
Так каждый удовлетворен своим достижением высоким
И о себе думает, как о благословенном за пределами смертности,
Как о царе истины на своем обособленном троне.
Ее владельцу в поле Времени
Единственное великолепие, пойманное от ее славы, кажется
Единственно истинным светом, ее красоты сияющим целым.
Но ни мысль, ни слово не могут схватить вечную Истину:
Весь мир живет в одном луче ее солнца.
В нашего мышления тесном и узком освещенном лампою доме
Тщеславие нашего запертого смертного разума
Мечтает, что цепи мысли ее сделают нашею;
Но мы лишь играем своими собственными блестящими узами;
Привязывая ее, самих себя мы привязываем.
В своем гипнозе, вызванном одной светлой точкой,
Мы не видим, каким маленьким образом ее мы владеем;
Мы не чувствуем вдохновляющей ее безграничности,
