— Правда? — Ее голос ожил, а пальцы впились в мою рубашку.
— Да… Завтра против твоего Иосифа дадут показания. А после в течение нескольких дней мы станем свободны. Никто на самом деле не давал хода твоему делу.
— Тахир, тому, кто собирается дать показания, конец, — вдруг прошептала Марина.
— Он под защитой. Не доберутся. А приходил он сюда, потому что считал меня трупом…
Руки ее ослабли, а я стиснул зубы. И не нашел ничего лучше, чем процедить:
— …Если ты перестанешь в меня верить, я не прощу тебя, Марина. — Я запустил пальцы в ее волосы и притянул к себе, шепча на ухо: — Что мне, мать твою, еще сделать, чтобы ты поверила в меня?
Она испуганно замерла, но тут вдруг в двери раздался стук и настойчивое:
— Откройте для медицинской процедуры!
Марина отпрянула и направилась к двери, а я зло смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. Меня сковало мимолетным страхом, что я снова не смогу выиграть гонку со смертью. Что она уже дышит смрадом в затылок, а я ничего не могу поделать, кроме как подчиниться…
— Поворачивайтесь на живот, — нарочито бодро скомандовал медбрат и всадил мне две инъекции. — Завтра утром к вам зайдет врач проверить, как вы себя чувствуете.
— Пойдешь в душ? — вернулась ко мне Марина, выпроводив врача.
— Могу не успеть, — глянул на нее исподлобья.
— Пошли, — кивнула она, грустно улыбаясь. — Я помогу.
Ворчливая злоба набухла в груди, но я молчал. А она отвела меня в ванную, раздела, настроила воду и залезла следом.
— Значит, все наладится? — улыбнулась.
Я молчал, оперевшись о стенку ладонью. А Марина вспенила гель на мочалке и принялась тереть мне спину. Я чувствовал касания ее пальцев, успокаивающе оглаживающих кожу, а когда она прижалась вся ко мне, прикрыл глаза.
— Скажи… — прошептала едва различимо под шорохом каплей воды.
— Да, наладится, — выдавил.
Она вжалась в меня крепче, честно стараясь удержаться и верить. Только никто из нас не поверит, пока этого действительно не случится. Нас обоих судьба только обманывала, уничтожая навыки веры во что-то или кого-то. Может, поэтому и вместе? Не верить вдвоем уютней…
— Марин, мне надо… выползать отсюда… — выдавил, чувствуя, что начинаю отъезжать.
Она вывела меня из ванной и направилась со мной к кровати, заботливо поддерживая. Как же хотелось остаться с ней! С ее заботой, взглядом, тоской… Мне нужно было надышаться ей сегодня, потому что неизвестно, что ждет завтра. Но инъекции бескомпромиссно вырубили, и все, что я успел — унести с собой в сон ее тихий вздох…
Пробуждение вышло тяжелым. Я все никак не мог раскрыть глаза, как после наркоза. Слышал, что Марина рядом, что беспокоится и звонит врачам, и я кое-как заставил себя сесть на четвереньки и потряс головой.
— Тахир, осторожно, — положила она мне руку на плечо и ответила в трубку: — Да, он сел.
Когда к нам примчались врачи, я почти пришел в себя. А когда попытались еще что-то вколоть, едва не выкатились у меня из спальни.
— Нет. Мне нужно быть в себе, а не в виде овоща! — рычал я. — Нет, и этого колоть тоже не надо. Никаких витаминов и спазмалитиков. Просто оставьте в покое!
И даже обеспокоенный взгляд Марины не убеждал быть покладистым. Бригада пригрозила мне визитом рыжей ведьмы, и на этом мы расстались.
— Я испугалась, — вернулась Марина в спальню, проводив врачей. — Ты мычал и дергался, но не просыпался.
— Иди сюда, — протянул я ей руку, и она послушно устроилась у меня в объятьях. — Сколько времени?
— Семь, — прошептала она. — И тебе звонят все утро.
Я медленно моргнул, глядя в окно. Солнечно. Впервые за много дней. Но с раннего утра мне, значит, уже звонят.
— Будешь завтракать?
— Мне нужно посмотреть, кто звонил, — тяжело вздохнул я, не в силах изображать фальшивую надежду на то, что меня чем-то спешили обрадовать.
Она шмыгнула носом, бодро поднимаясь:
— Ладно.
Не успел я свесить ноги с кровати, она уже подала мне мобильный и направилась в кухню:
— Кофе и чай, да?
— Да.
Я слабо улыбнулся Марине и опустил взгляд на экран. Довлатыч звонил всего один раз. Последний. На мой звонок ответил не сразу.
— У меня плохие новости, — хмуро сообщил мне без приветствия. Ну а разве могло быть по-другому? — Демьян мертв.
Ну, идиоты вы, что мне вам сказать еще? Не уберечь такого свидетеля — это надо умудриться.
— Интересно, как, — презрительно усмехнулся я, поднимаясь на ноги.
— Самоубийство. Разгрыз капсулу с ядом.
А вот это звучало как-то паршиво даже для такой новости.
— И на камерах это есть.
— Да.
— Хреново, Артур Довлатович, — процедил я, а сам направился в гостиную, прикидывая, за сколько минут мы с Мариной можем собраться. В том, что меня загнали в угол, сомневаться не приходилось, и рассчитывать было не на кого. Снова. Марина осталась единственной свидетельницей. Ее не отпустят.
Моя художница привычно мазала булочку маслом, сидя за столом в гостиной, но ее настороженный взгляд показался таким чуждым, что хотелось выматериться на ведьмака и бросить трубку.
— Но и это не все.
— Ну еще бы…
— Тахир, Стерегов подал претензию против следовательского отдела и тебя лично. Он утверждает, что Марина принадлежит ему и что мы удерживаем ее силой.
