– Да лет сто, Нелл, черт возьми!
Я перевела взгляд на старика:
– Я ведь не годы проспала?
– Нет, – улыбнулся он. – Полагаю, твоя сестренка просто любит преувеличивать.
– Ну а мне показалось, что сто лет, – возразила Олив. – Я думала, ты вообще не проснешься.
– На самом деле прошло почти три недели, – сказал старик.
Я не поверила своим ушам.
– Я проспала три недели?!
Тот кивнул:
– Настоящая спящая красавица.
– Что же со мной случилось?
– Похоже, это было переутомление, не только физическое, но, боюсь, и моральное.
– У тебя все в печенках сидит, – серьезно объяснила Олив.
– Спасибо, что позаботились обо мне, дяденька.
– Рад помочь, – ответил он. – Кстати, меня зовут Ян. Ян Ковак.
– Ян? – переспросила я.
– Это имя означает «Бог милостив», – объяснил старик.
– Ну, тут я не уверена, – возразила Олив. – Мы такого страха натерпелись и никакой особенно милости не видели ни от Бога, ни от кого-то еще.
– Но Он же привел нас сюда, Олив, – мягко напомнила я.
– Ну пожалуй, что так, – с неохотой согласилась она.
– И как же вы будете меня называть?
– Мы будем звать вас Ян, – улыбнулась моя сестра.
– Не уверена, что это уместно, Олив.
– О, да я не против, – возразил он. – Мне, знаете ли, нравится мое имя.
По его акценту я поняла, что наш спаситель не англичанин и уж точно не валлиец.
– Я поляк, – объяснил старик, как будто прочитав мои мысли.
– Наш сосед в Рэннли-Корте мистер Гавлик тоже поляк, – вспомнила я.
– Но собаки у него нет, – заметила Олив.
– Так что, ты достаточно поправилась, чтобы попробовать встать?
– Я думала, что да.
– Хочешь, усажу тебя на стул у окна, и ты сможешь посмотреть на улицу?
– Хочу, пожалуй, – улыбнулась я.
Ян подтащил стул к окну и помог мне выбраться из кровати. Я оперлась на его руку и осторожно опустилась на сиденье.
– Ну что, Олив, – обратился он к ней, – не пора ли нам сварить суп для твоей сестры, чтобы помочь ей окрепнуть?
– Хорошо, – согласилась та. – А ты постарайся больше не засыпать, Нелл.
Ян подмигнул мне.
– Спи сколько захочешь, – шепнул он, накрывая мои ноги пледом.
Олив пошла к двери, но у выхода повернулась и спросила:
– Мне все еще шесть, Нелл?
– Нет, – ответила я. – Уже семь.
– А когда мне исполнилось семь?
– На ферме.
– Я так и подумала, потому что чувствую себя старше, – сказала она и побежала вниз по лестнице.
С каждым днем я поправлялась, по крайней мере физически, однако оставалась безучастна к окружающей жизни. Я смотрела, как Олив играет в саду с Генри и понемногу ела то, что готовил Ян. Здесь мне было спокойно, но я чувствовала, что потеряла важную часть себя. Я была уже не той, что прежде. Я почти не задумывалась о том, что со мной случилось. Если воспоминания все же всплывали на поверхность, я гнала их от себя. Я даже в Лондон больше не стремилась. При одной мысли о том, чтобы снова пуститься в путь, каждый день искать кров и пропитание, у меня начинала болеть голова, и я поспешно загоняла эти тревоги на задворки сознания. Я знала, что однажды нам придется уйти, ведь мы не могли оставаться здесь до бесконечности, рассчитывая, что Ян будет и дальше кормить нас и терпеть наше присутствие. Но пока мы оставались здесь, и я продолжала жить сегодняшним днем.
Ян не задавал вопросов, что радовало, поскольку я не готова была дать ответы. Этот добрый старик просто видел, что нам с Олив нужна помощь, и заботился о нас, как о родных.
По вечерам он читал нам чудесные истории, о которых я раньше даже не слышала. Больше всего мне полюбился «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Этот роман затронул какую-ту струну в глубине моей души. Может, дело было в заросших болотистых пустошах, описание которых напоминало мне о Джимми. Это была история любви, но не слащавая, как в книжках, которые так нравились миссис Левеллин и тете Бет. Я садилась в удобное кресло у камина, закрывала глаза и слушала тихий голос Яна. Иногда по щекам у меня катились слезы. В последнее время я могла заплакать из-за любой мелочи, например, увидев, как Олив играет с собакой, или почувствовав аромат роз, или заметив утреннюю дымку, которая висела над склоном холма, будто облако. Никто ничего не говорил и не мешал мне плакать.
Однажды утром я попросила у Яна бумагу и карандаш и, присев за старый деревянный стол у окна, освещенный солнцем, начала писать. Даже такая простая задача для меня была настоящим подвигом, но я собралась с силами и сообщила маме, что с нами, где мы и как сильно любим ее и скучаем. Ян вместе с Олив сходили в деревню и отправили письмо.
Сидя в саду в одиночестве, я снова задумалась о том, почему Джимми не пришел за нами, как обещал. За время, проведенное вместе на ужасной ферме Хэкеров, этот мальчик стал мне очень дорог, и я знала, что он разделял мои чувства. Мне было всего четырнадцать, но порой я смотрела на него и испытывала нечто совершенно новое и незнакомое. Я доверяла ему и знала, что Джимми ни за что не причинит мне вреда.
