– Ты не знаешь женщину, которая живет в белом коттедже? – Я указала в ту сторону, откуда мы пришли. – В нескольких милях отсюда.
– Клода Прайс?
Я кивнула.
– Ее все знают. Она немного свихнулась с тех пор, как потеряла дочь.
– От чего же та умерла? – спросила я.
– А она не умерла, – отозвалась Энни. – Муж Клоды сбежал от нее вместе с ребенком, и никто их больше никогда не видел. Об этом случае даже в газетах писали. Бедняжка так и не оправилась от горя. Так вы с ней знакомы?
– Позавчера мы там ночевали.
– Она заперла нас в спальне, – добавила Олив.
– Ого, чего это она?
– Мы не стали спрашивать, просто сбежали, – ответила я.
Энни покачала головой:
– Правду говорит мама: никогда не знаешь, какие странности творятся у людей в голове.
– О, у нее там точно странности, – проворчала Олив. – Напугала нас до чертиков.
Энни усмехнулась:
– Тебе никогда не говорили, что ты бойкая не по годам?
– Мне много чего говорят, я не особенно-то слушаю.
– Ну и молодец, – улыбнулась Энни.
Так хорошо было сидеть на солнышке и болтать с этой милой девочкой, что жаль было уходить.
– Можно мы возьмем кексы с собой? – спросила я.
– Конечно, можно, и я вам принесу еще хлеба с сыром.
– А мама тебя ругать не будет?
– Я скажу, что к нам постучался нищий. Она очень любит притчу о добром самаритянине, так что сама рада любому помочь.
– Похоже, она добрая, – сказала Олив, и ее глаза вдруг наполнились слезами. – Наша мама тоже добрая.
Я приобняла сестру.
– Мы скоро ее увидим, – пообещала я.
– Я скучаю по ней, Нелл, – всхлипнула Олив, вытирая лицо рукавом.
– Я понимаю, милая. Я тоже скучаю.
Энни показала на куклу в руках у Олив:
– А как зовут эту красавицу?
– Ее зовут Тетенька Тетя, – ответила сестренка. – Мама ее еще не видела.
– Уверена, она будет в восторге.
Олив улыбнулась. Наша новая знакомая мне определенно нравилась. Она немного напоминала Анджелу.
– Мы идем в правильном направлении? – решила убедиться я.
– Продолжайте идти прямо, и попадете в Кардифф. Только лучше держитесь подальше от порта, его постоянно бомбят.
– Хорошо, – пообещала я.
– Наберите себе каких-нибудь овощей в огороде, а я принесу вам сумку. Я была бы рада, если бы вы остались и познакомились с мамой, но у взрослых есть ужасная привычка поступать по правилам. Она, скорее всего, решит, что о вас нужно сообщить копам.
– Не беспокойся, нам в любом случае пора идти.
Энни сходила в дом и вернулась с мешком, в котором лежали хлеб, сыр и бутылка воды. Мы сложили туда же морковь, томаты, салат и кексы.
Девочка вручила мне серое одеяло.
– Я подумала, вам пригодится.
– Ты ангел, – выдохнула Олив. – Самый настоящий!
– Если бы это слышала моя мама, она бы уже умирала со смеху, – сказала Энни, обнимая Олив. – Надеюсь, вы благополучно доберетесь до дома.
– Непременно, – ответила я. – Спасибо тебе огромное.
– Ты спасла нас, – добавила моя сестренка.
Энни обняла и меня:
– Берегите себя.
Я поцеловала ее в щеку:
– Обязательно.
Удаляясь, мы махали ей, пока она не превратилась в едва различимую точку.
– Мне она так понравилась, Нелл! А тебе?
– Мне тоже показалось, что она очень хорошая, – сказала я.
– Это доказывает, – заявила Олив, – что в коттеджах живут не только чокнутые.
– Да уж, верно.
Следующие несколько дней мы продолжали путь. У нас была еда, и каждую ночь мы где-нибудь находили укрытие, чтобы поспать, – в сараях или под кустами. Однажды даже ночевали в заброшенном доме, где все еще работал водопровод, и мы смогли наполнить бутылку водой. Чем ближе мы подбирались к Кардиффу, тем сильнее напоминала о себе война. Небо у горизонта часто озарялось красным, будто охваченное огнем, и время от времени мы слышали приглушенные отголоски взрывов. Мы приближались к зоне военных действий, но у нас не оставалось выбора: другого пути в Лондон не было.
– Тебе не страшно, Олив? – спросила я как-то раз.
Она покачала головой:
– Не особенно. Все это напоминает мне о доме.
– Я об этом не подумала, – улыбнулась я.
Наши запасы еды и воды постепенно иссякали, и нужно было снова их пополнить. Встреча с Энни дала мне надежду, что, возможно, нам попадутся и другие добрые люди.
Чем ближе мы подходили к Кардиффу, тем больше я беспокоилась. Грохот авианалетов раздавался уже совсем рядом, и порой от дыма и пыли становилось трудно дышать, прямо как в Бермондси. Как ужасно было бы проделать такой длинный путь только для того, чтобы погибнуть здесь. Мама так никогда и не узнает, что с нами стало. С тех пор как мы сбежали с фермы, у нас не было возможности отправить ей письмо. Каждый день приносил новые заботы и страхи, и порой я начинала сомневаться, что мы вообще сумеем добраться до дома.
Не помню точно, в какой момент я начала заболевать. Сначала ноги словно налились свинцом, и я с трудом переставляла их, словно продираясь через болото. А потом, несмотря на теплую и солнечную погоду, меня начал бить озноб, такой сильный, что зубы стучали.
– Что-то мне нехорошо, Олив, – призналась я, садясь на траву.
– У тебя не скарлатина, Нелл? Как думаешь?
– Надеюсь, что нет, – отозвалась я.
– Хочешь воды?
– Ее нужно экономить, у нас осталось совсем мало.
