После взрыва наступила абсолютная тишина. Мы какое-то время лежали на траве. Отбоя тревоги не было, так что, возможно, это еще не все. Постепенно люди начали подниматься. Я оглянулась на город. Над домами поднимались языки пламени и дым, разносивший едкий запах, от которого перехватывало дыхание и подкатывала тошнота. Этот ужасный запах напоминал мне о Лондоне. Сирена продолжала завывать, и люди снова кинулись бежать.
– Давай-ка мне Тетеньку Тетю, Олив, – велела я.
Сестренка вручила мне куклу, которую я тут же спрятала под пальто.
Мы добрались до крепостных стен, и смотритель замка впустил нас внутрь. Мы долго шли за ним по бесконечным туннелям. В одном из них стояла женщина, разливавшая чай. На стене даже висело меню.
– Проголодались? – спросил Ян.
– Немного, – призналась я.
– Ужасно! – ответила Олив.
Вдоль стен стояли скамейки, места на которых быстро занимали постоянно прибывающие люди.
– Вы присядьте, – велел нам Ян, – а я принесу вам что-нибудь поесть.
Мы устроились рядом с женщиной, которая держала на руках ребенка и кормила его грудью. Молоко стекало по подбородку малыша. Ребенок старательно сосал, надавливая на грудь кулачками. Я улыбнулась матери, и она ответила мне тем же.
– Господи, храни маркиза, – сказала женщина. – Святой человек.
– Правда? – удивилась Олив, округлив глаза.
– Как есть святой, – подтвердила незнакомка. – Всегда заботится о простых людях.
– А мы простые люди? – прошептала Олив.
– Наверное, – усмехнулась я.
Ян вернулся с тремя чашками чая и бутербродами с тушенкой.
– Не хотите чаю и бутерброд? – ласково спросил он у женщины, державшей ребенка.
– Да я убить готова за чашечку, – улыбнулась та.
– Убивать никого не придется, – рассмеялся Ян.
Не успел он отправиться еще за одним чаем, как прозвучал сигнал отбоя тревоги.
– Забудьте про чай, – крикнула женщина, бесцеремонно отрывая младенца от груди. – У меня на кухне лежит сочный рубец с луком. Если, конечно, у меня еще есть кухня! – По какой-то неведомой причине это заставило ее расхохотаться во весь голос, разинув рот, так что всем стало видно, что дырок от зубов у нее больше, чем самих зубов.
Ян поднял наш чемодан, и мы встали в очередь на выход. Выбравшись на улицу, Олив спросила:
– Почему та женщина засмеялась, когда подумала, что ее кухню могли разбомбить?
– Пожалуй, иногда приходится смеяться, чтобы не расплакаться, – ответила я.
На вокзале было полно народу. Куда-то спешили военные с заплечными мешками. Женщины из добровольческого отряда раздавали чай. Некоторые солдаты с виду были не старше Джимми, но их глаза выдавали усталость. Мы вошли в вагон, и Ян положил наш чемодан на багажную полку, а потом обратился к солдату, сидевшему у окна:
– Молодой человек, вы едете в Лондон?
Солдат кивнул:
– Так точно, сэр.
– Не присмотрите ли за моими девчушками?
– Конечно, – согласился солдат.
«Зачем за нами присматривать? – подумала я. – Мы и сами отлично справлялись». Но вслух ничего говорить не стала.
Ян заключил меня в объятия. Я прижалась щекой к его шерстяному пальто и глубоко вздохнула. Мне хотелось запомнить этот запах – запомнить самого Яна. Было очень жаль оставлять его.
– Когда-нибудь мы вернемся, – пообещала я.
– Я буду ждать этого, моя милая.
Глаза у Олив заблестели от слез. Ян заметил это, опустился на пол перед ней, обхватил ее лицо руками и произнес:
– Скоро ты вернешься к родным, малышка, и, зная, как ты будешь счастлива их видеть, я и сам стану радоваться. Мы с Генри будем по тебе скучать и часто вспоминать тебя. – Он утер слезы, которые текли по щекам моей сестренки, а потом коснулся макушки ее куклы. – И по Тетеньке Тете тоже будем скучать.
Мы махали ему в окно, пока его силуэт не растаял вдали. Потом я откинулась на спинку сиденья, глядя на проносившиеся мимо поля и деревни. Мы прибыли в Уэльс весной сорок второго года – и вот весной уже сорок четвертого пустились в обратный путь. Тони уже исполнилось тринадцать лет, а Фредди давно не младенец. Столько всего случилось с тех пор, как мы уехали из Бермондси! Нам довелось встретиться как с чудесными, так и с ужасными людьми. Мы с Олив нашли замечательных друзей, которые навсегда останутся в нашем сердце. Тетя Бет и дядя Дилан, Лотти и Эгги, Джимми и Ян.
Ехавший с нами солдат перевел взгляд на меня и улыбнулся.
– Едете домой?
– Да, – ответила я. – Так и есть. – Я улыбнулась в ответ и закрыла глаза.
Мы едем домой.
