Когда поезд въехал в пригород Лондона, мое сердце готово было выскочить из груди. Меня переполняли нетерпение, страх, беспокойство и еще множество других эмоций. Я мечтала поскорее обнять маму, положить голову ей на плечо и услышать, что она меня любит. Мне хотелось снова стать чьим-то ребенком. Последние два года я выполняла для Олив роль матери. Может, поэтому я и не торопилась покидать дом Яна: он сумел как-то незаметно снять с моих плеч ответственность за сестру. Пока мы жили у него, я могла снова побыть юной девочкой. Приближаясь к Лондону и нашему дому, я задумалась о том, что ждет меня теперь. Может, я пойду работать на сахарный завод. Может, Анджела уже там работает. Или на кондитерскую фабрику. Мне было все равно, где работать, лишь бы дома.
Лондон выглядел еще хуже, чем я помнила. Проезжая целые кварталы, уничтоженные бомбежками, я почувствовала, как меня охватывает страх. Получила ли мама мои письма? И если да, почему не ответила? Все ли с ней хорошо? Конечно, да, иначе и быть не может. Просто идет война, ведь так? Ян считал, что именно поэтому мы не получили ответа. Я молилась о том, чтобы он оказался прав.
– Мы приехали? – спросила Олив, забравшись на сиденье с ногами.
– Почти, – ответила я.
– Мама встретит нас на вокзале?
– Она не знает, что мы приехали, Олив.
– Это сюрприз?
– Вроде того.
– А она знает, сколько мне лет?
– Конечно.
– Это потому, что она сама меня родила, Нелл?
Я кивнула.
– Ты расскажешь ей, что проломила Альберту голову?
Я покосилась на солдата. Тот сидел с закрытыми глазами, и я понадеялась, что он спит.
– Тише, – одернула я сестру.
– Ты скажешь маме, что проломила Альберту голову? – шепотом повторила она.
– Не знаю, – ответила я.
– Я бы на твоем месте не стала, Нелл. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Подобные заявления Олив всегда заставали меня врасплох, и я понятия не имела, откуда у нее берутся такие мысли.
– Посмотрим, – сказала я. – А теперь помолчи.
– Я действую тебе на нервы, Нелл?
Я улыбнулась:
– Немного.
– Я так и подумала.
Мы въехали в здание вокзала Паддингтон, и я перевела взгляд на солдата, который все еще спал. Я наклонилась к нему и тронула его за плечо.
– Мы приехали, – тихо произнесла я.
Солдат вздрогнул и выбросил вперед руку, так что я едва увернулась.
– О Боже, прости, – воскликнул он, выпрямляясь. – Я тебя ударил?
– Нет, – улыбнулась я, – промахнулись.
– В последнее время я сплю как убитый и, когда просыпаюсь, не сразу понимаю, где я.
– Я просто хотела сказать, что мы приехали.
Солдат зевнул и потер подбородок.
– Спасибо, а то, чего доброго, уехал бы обратно в Уэльс, – произнес он с улыбкой, а потом встал и потянулся. – Я сниму ваш чемодан.
– Спасибо.
– Вам далеко ехать?
– В Бермондси, – ответила я. – Это всего в пяти милях, мы поедем на метро.
– Ну тогда удачи, – сказал солдат, открывая дверь вагона.
– И вам удачи.
Я проводила его взглядом, надеясь, что с этим человеком все будет хорошо. Что он переживет эту ужасную войну. Потом я взяла Олив за руку, и мы пошли по вокзалу, пробираясь через толпу ко входу в метро.
– Здесь пахнет домом, – заметила сестренка.
Я глубоко вздохнула, глотнув лондонского смога, и согласно кивнула.
– Да, ты права.
– А мне все еще семь? – вдруг спросила она. – А то кажется, будто уже восемь.
– Тебе скоро будет восемь.
– Ну, это все объясняет.
Я рассмеялась:
– Пойдем домой!
Мы очень долго дожидались поезда в метро, когда по громкоговорителю прозвучало объявление: на линии задержки, следующий поезд только через час.
– Пойдем выпьем чашку чая и что-нибудь съедим, – предложила я.
Мы вернулись на вокзал, и Олив вприпрыжку побежала к залу ожидания. В камине горел огонь, в кипятильнике приятно булькала вода. Здесь было тепло и уютно. Почти весь зал занимали солдаты и провожавшие их подруги, но у окна нашелся свободный столик.
Я оставила Олив сторожить чемодан, а сама подошла к прилавку.
– Чай и булочки на двоих, пожалуйста.
– Булки закончились, уточка, – ответила кассирша.
– Совсем?
– Да, ни одной не осталось.
Я показала на две булочки на витрине рядом с кассой.
– А как же эти?
– Эти я берегу для Берта, он будет злиться, если я их продам.
Я не стала выяснять, кто такой Берт.
– А что осталось? – спросила я.
– Колбаса в тесте, торт «Баттенберг» и ягодный кекс.
– Я возьму два кусочка ягодного кекса.
– Остался только один, уточка.
– Тогда один «Баттенберг» и один кекс.
Мама будет смеяться, когда я перескажу ей этот диалог. Мне захотелось поскорее оказаться дома и рассказать ей обо всем. Только бы попасть домой.
Я взяла поднос и вернулась к нашему столику.
– Тебе «Баттенберг» или кекс? – спросила я у сестры.
– Ты же знаешь, что я не люблю марципан, – скривилась та.
– Тогда бери кекс, – сказала я.
– Здорово, да? – вздохнула Олив, вгрызаясь в угощение. – Этот чертов кекс просто деревянный, фиг прокусишь.
– Что здорово?
– А?
– Ты сказала, что здорово.
– А… В Лондоне, – отозвалась сестренка. – Здорово тут, правда?
– Согласна, – кивнув, с улыбкой ответила я. – Здесь очень здорово.
