Новый дом оказался чудесным. Нам выделили государственное жилье в Хоуве, который находился на побережье чуть дальше Брайтона. Мы с Олив поехали туда на автобусе. Некоторые дома в округе были повреждены бомбежками и стояли заколоченные, но улица, изогнутая в форме подковы, все равно выглядела очень мило. Мама вышла к нам в сад, и мы вместе окинули взглядом дом.
– Теперь у меня есть собственная входная дверь, – вздохнула мама. – Красиво, правда?
– Это самая красивая входная дверь на свете, – согласилась Олив.
– Да, вот и я говорю, – улыбнулась мама. – За домом тоже есть сад и огород, так что вашему папе будет чем заняться. И еще сарай. Представляете? Наш собственный сарай.
Мама так радовалась, что я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она заслужила все это: и красивую входную дверь, и сад за домом, и сарай.
– О, мама, я так за тебя рада, – сказала я, обнимая ее.
– Ну что, хотите посмотреть весь дом?
– Конечно, хотим, – ответила Олив, обегая его сбоку.
Дом оказался намного больше, чем наша квартира в Бермондси. Здесь была чудесная кухня со столом, за которым можно было есть. Сбоку находилась ванная с настоящей ванной. Когда мы жили в Рэннли-Корте, нам приходилось каждую пятницу набирать воды в корыто и мыться по очереди. Если ты шел последним, вода к этому времени совсем остывала.
Олив побежала наверх, а за ней и я. Пока я любовалась тремя уютными спальнями, у меня возникло странное чувство, как будто я здесь уже бывала. Я вернулась вниз, увидела диван и только тогда поняла, в чем дело: вся мебель переехала сюда из «Вида на море». Судя по всему, мисс Тимони закупила новую мебель в гостиницу, чтобы мама с папой смогли забрать старую себе. Сколько же доброты мы встретили на своем пути за эти годы!
Я ненавидела войну, жалела о долгой разлуке с мамой и о том, что мы лишились дома, однако в итоге обрела то, о чем не смела бы и мечтать, останься я в Бермондси. Я стала увереннее, работала в отеле и не чувствовала себя не в своей тарелке – там я была ничуть не хуже остальных. Если бы я осталась дома, то, наверное, оказалась бы на сахарном заводе или кондитерской фабрике. Возможно, я даже была бы вполне довольна жизнью, но теперь знала, что способна на большее и могу сама выбирать, чем хочу заниматься. Иногда я думала о том, что стало с Анджелой после отъезда из Бермондси. Я бы очень хотела увидеться с ней, поговорить, услышать ее историю. Мы повзрослели и изменились, но не в главном. Мы много лет провели вместе, и Бермондси навсегда останется у нас в сердце. Но за прошедшие годы я поняла, что это лишь одна частичка меня, а моя судьба складывается из множества таких частей.
Мы провели у родителей весь вечер. Я оставила Олив играть с Фредди и вышла в сад за домом, где отец разбивал огород.
– Тебе здесь будет хорошо, пап? – спросила я.
Он оперся на лопату.
– Мне все равно, где быть, лишь бы с вами все было в порядке. Были моменты, Нелл, когда я думал, что уже никогда вас не увижу. Так что – да, мне здесь будет хорошо.
Никто не рассказал мне, что случилось с отцом и почему он оказался в госпитале.
– Ты был ранен, папа? – спросила я.
– Я чуть не утонул. Не знаю, сколько времени провел в воде, прежде чем меня подобрали. У меня началось воспаление легких, Нелл, и я вышел из госпиталя намного слабее, чем был раньше.
– Ох, папа, мне так жаль!
– Не жалей меня, милая, я-то как раз счастливчик. Многим моим товарищам не повезло.
В этот момент раздался голос Тони:
– Кто-нибудь хочет чаю с тортом?
– До сих пор не могу поверить, как изменился Тони.
– О да, его торты – это нечто. Такими темпам я растолстею.
Я поцеловала отца в щеку, ощутив шероховатую кожу его лица. Я очень сильно любила папу и никак не могла до конца поверить в его благополучное возвращение. Меня переполняла благодарность.
– Тебе как раз не мешало бы потолстеть, – сказала я ему.
– Ничего себе, готовишь ты и впрямь шикарно, – заявила я, подкладывая себе второй кусок ягодного торта, который испек Тони.
– А ты сомневалась?
– Просто в детстве ты только и делал, что часами торчал у реки, прогуливал школу и заставлял маму сходить с ума от беспокойства.
– А чем еще там было заниматься? – пожал плечами Тони.
– Да, пожалуй, особенно и нечем.
– Я и сейчас вспоминаю реку. Там я был счастливее всего. Она казалась мне лучшим местом на земле.
– Но теперь ты уже так не думаешь?
– Теперь я знаю, что мир намного больше.
Значит, не одну меня так изменила война.
– Я хочу найти работу, чтобы помогать маме деньгами. В твоем отеле ничего нет?
– Я спрошу мистера Костоса. Если у него ничего нет, возможно, он знает, в каких отелях открыты вакансии. Но не проще ли поискать место в Брайтоне или Хоуве?
– Мне все равно, где работать, главное, чтобы там я мог стать хорошим шеф-поваром. Я мечтаю открыть свой ресторан, Нелл.
Я посмотрела на брата, которой стал таким высоким и взрослым, и вспомнила тощего мальчишку с грязными ногами и в дырявом джемпере.
– Я так горжусь тобой, Тони.
– Так когда ты расскажешь мне, что на самом деле случилось с вами на ферме?
– С чего ты взял, что с нами что-то случилось?
