Поэтому особенно важно, чтобы правду о Павлике знало как можно больше людей.
Авторы художественных произведений оказались в плену версии о разоблачении Трофима Морозова Павликом. В принципе для нас не существенно, разоблачал ли Павлик преступления отца или нет. На фоне того, что он действительно сделал, один поступок, как говорится, погоды не делает. Разоблачил бы -хорошо, нет- величия Павлика это не уменьшает.
Но важно знать, откуда «ноги растут» у версии о разоблачении отца. В любом случае Павлик о действиях Трофима мог знать только с чужих слов, сам быть свидетелем он не мог по указанным выше причинам.
Разные старики в разных выражениях сообщают, что на Павлика в 1931 году оказывалось давление с целью заставить его выступить с разоблачением отца. Делали это представители органов, которые принято называть правоохранительными.
Почему это делалось, с какой целью?
Прежде всего, надо вспомнить, что названные органы в то время были нашпигованы сионо-троцкистами, теми, кто уничтожил товарища С.М.Кирова, значительную часть русской интеллигенции, перешедшей на сторону Советской власти. Очень хорошо сказано о их деятельности в работе В.И.Клушина «Малоизвестное о Троцком», например: «Среди комсомольцев в те годы гуляли листовки со стихами:
Зло всё в старых коммунистах: Комсомолец, будь неистов, Комсомолец, бей отцов!»
Троцкисты, стремясь использовать молодёжь в борьбе против партии большевиков, нуждались в привлекательном образе юного героя-мученика, погибшего в борьбе со старшим поколением. Где взять такого героя? А тут - лучше не придумаешь: отец - председатель сельского Совета, неважно, что беспартийный. Кое-что подмалевать, кое-что затушевать (как раз тесную связь с «отцами») и - готово! Тем более, он уже не встанет и не возразит.
На судебном процессе против убийц Павлика была официально признана именно эта версия: убит за то, что разоблачил отца. Об этом сообщалось в районных и центральных газетах. Поэтому у молодых, начинающих писателей не было оснований сомневаться в этой версии.
Образ героя получился обеднённым, но и в упрощённом виде он был вдохновляющим примером для честных борцов, в том числе для американских солдат, отказавшихся воевать во Вьетнаме, он помог им пойти против отцов: старшее поколение в США решительно осудило этих солдат. Образ Павлика стал работать против тех, кто когда-то хотел и не смог его использовать, ибо партия и комсомол быстро очищались от троцкистской скверны.
Поэтому в 80-е годы XX века целая компания литераторов устроила дикую травлю мёртвого героя, назвав его символом предательства: Натан Эйдельман, Симон Соловейчик, Юрий Из-раильевич Альперович... В защиту Павлика возвысили голос честные люди всей Земли. Типична позиция Джулио Бонали из Италии, приславшего письмо в журнал «Новое время»: «Я оформил подписку на три года...
Неужели все эти годы мне придётся читать лекции С.Соловейчика, который в одной из них называет поступок Павлика Морозова «ужасным». Я об этой истории ничего не знал, прочитал её с восхищением и трепетом и теперь расскажу её своему сыну, так как считаю поступок Морозова вдохновляющим примером для воспитания». («Новое время», 1989, № 3).
Весьма вероятно, что версия о разоблачении отца имела «тройное дно»: первое - то, что сказано выше; второе - освободить Трофима от обвинения в помощи бандитам, взяточничество «тянет» на меньший срок; третье - основание для реабилитации Трофима в дальнейшем: дескать, мальчишка оговорил отца за то, что тот ушёл из семьи. Во всяком случае, о работе Трофима на банды нигде раньше не говорили и не писали, только в наши дни материалы об этом опубликовала московский юрист В.П.Кононенко.
Как бы там ни было, реально живший пионер-герой Павлик Морозов все минувшие годы оставался в тени своего литературного двойника.
В ЛОГОВЕ УПЫРЯ
Не с первой попытки, но всё же сумел я попасть в логово упыря, проще говоря, в квартиру одного из тех, кто осквернял могилу Павлика Морозова. Визиту предшествовало моё письмо с просьбой оказать помощь в сборе материала по истории Герасимова.
И вот за бронированной дверью слышу голос, требующий объяснить, кто я такой и цель визита. Кричу через дверь, напоминая о письме. Дверь открывается. Броня на двери - как у танка.
Упырь оказался на вид даже не стариком, а слегка пожилым мужиком с усами и бородой, загорелым, в одних трусах. Про таких говорят: об дорогу не убьёшь.
Пытаясь покуражиться надо мною, он с ухмылкой предлагает сесть в прихожей на грязную полку для обуви. Спокойно жду, когда ему самому надоест стоять так. Наконец следует приглашение в комнату и предложение сесть на стул.
Сразу, не ожидая вопросов с моей стороны, начинает хвастаться, что всю жизнь угрозами, оскорблениями пытался заставить замолчать тех, кто рассказывал людям правду о Павлике Морозове. Сокрушался по поводу того, что на некоторых наших общих знакомых это не действует. С гордостью говорил, что его всю жизнь называют убийцей Павлика Морозова.
