Илья тоже подходит ближе, сложив свои огромные ручищи на груди. Его лицо серьезно, глаза внимательны и сосредоточены.
— Да, братишка. Ты, похоже, знал этого типа. И явно не рад был его видеть. Пора рассказать, что происходит.
Я тяжело вздыхаю. Не хочется бередить эту рану, вновь ворошить часть своей жизни, которую я хотел бы забыть, как символ собственной слабости. Но они имеют право знать, да и скрывать особо смысла нет. Я присаживаюсь на край своего кресла для погружения и, уставившись в пол, начинаю говорить:
— Илья, помнишь, тебе позвонил какой-то парень, не помню его имени, и потребовал, чтобы ты зашел в игру по моей просьбе? Я тебе тогда объяснил, что меня похитили.
— Помню. — кивает он. Я продолжаю.
— Я тогда возвращался с тренировочного зала. Помню лишь удар по голове, дорогу в багажнике. Мало приятного.
Юля садится рядом, ее рука осторожно ложится на мою. Она вся во внимании. Илья стоит напротив, не сводя с меня глаз.
— Саин с группой людей приволокли меня к подземному бункеру, за трущобами, на свалке. Встретил меня какой-то дед, представился Хауллом. Говорил спокойно, уверенно. сказал, что ему нужен я, и что он видит во мне потенциал. Вот как сейчас Саин вам говорил. Но я отказался тогда. — я останавливаюсь на секунду, вспоминая то жуткое ощущение беспомощности, когда он впервые приблизился ко мне, прикованному к койке. — этот Саин просто исполнитель. Он выполняет волю этого Хаулла, и задача была меня сломить.
Юля вздрагивает от каждого моего слова, напрягается, сжимая мою руку сильнее. Я стараюсь не смотреть ей в глаза, стыдясь тех событий, и боясь увидеть там ужас. Или презрение.
— Каждый день… пытки. Он выдирал мне ногти. А я уже тогда был… ну, регенерация, все такое. Он возвращался каждые восемь часов, хоть часы сверяй, ублюдок. Раз за разом, снова и снова. — Я стискиваю зубы, не желая погружаться в воспоминания глубже. — Сейчас жалею, что когда выбирался из того бункера, не разнес его целиком к херам собачьим, тогда думал лишь о спасении.
В студии повисает гнетущая тишина. Только легкий шум вентиляции нарушает ее. Илья шумно выдыхает, мнет пудовыми руками лицо.
— Твою ж мать… — тихо выдыхает он.
Мэй молча стоит в углу комнаты, скрестив руки на груди. Юля, наконец, находит в себе силы включиться в разговор.
— И что значит… его приход? Нас тоже ждут пытки?
— Я НЕ ПОЗВОЛЮ. — вырывается из меня гораздо громче и злее, чем я рассчитывал. — Костьми лягу, но заберу в могилу этого обмылка с собой.
Мы удостоверились, что на базе никого не осталось. Отсмотрели записи с камер, действительно, Саин был не один.
— Слушай, Майк. — вкрадчиво обращается ко мне друг, — помнишь, мы сидели у тебя, и твой домашний ИИ сказал, что кто-то приходил?
Я даже отдаленно не мог вспомнить, о чем он говорит. Покачал головой.
— Не суть, я еще просил тебя скинуть мне запись, мол, поспрашиваю своих. Так вот, я глянул ее пару раз, потому запомнил. Я эту парочку узнаю. Они тогда и к тебе приходили… Это сто процентов они были. Рожа протокольная слишком запоминается.
Когда стало понятно, что на базе больше угроз нет, Мэй принудительно выключила режим боевой готовности и реагирования на угрозы. Я попросил дать мне время побыть одному. Все, что я считал успехом до сей поры, разбивается о жестокую действительность — я даже не могу представить, какими силами могут обладать люди, которым я вознамерился бросить вызов. И я свято уверился в том, что мне все по плечу.
Я сидел один в нашей с Юлей комнате, не в силах оторвать взгляд от своих рук. Казалось бы, что такого страшного в обычных пальцах? Кожа, мышцы, кости. Но я помню, как Саин выдирал из меня ногти плоскогубцами. День за днем. Медленно, методично, словно смакуя процесс. Я сжимаю кулаки, так сильно, что суставы хрустят. Слишком хорошо помню ту боль. Слишком хорошо помню его ухмылку.
Шум за спиной возвращает меня в реальность. Дверь тихонько приоткрывается, и в комнату заглядывает Юля. Ее лицо все еще слегка бледное, но глаза спокойные, внимательные. Хоть и покрасневшие. Она входит без слов, осторожно, стараясь не шуметь, закрывает за собой дверь и подходит ко мне, так тихо, словно кошка.
— Майк, можно я к тебе?.. — ее голос мягок и тих.
Я оборачиваюсь от окна на нее. Она спросила для проформы, потому что намерена поступить по своему. Просто села рядом, коснулась моего плеча. Прикосновение теплое, обволакивающее. Словно та необходимая мне соломинка, вытягивающая меня из бездны темных воспоминаний.
— Ты как?.. — она говорит осторожно, будто боится задеть меня.
Я пожимаю плечами, пытаясь выдавить что-то вроде спокойной улыбки. Вышло криво. Потому что на самом деле внутри все горит и клокочет. Страх за нее и за Илью, панические попытки найти способ избежать угроз, перестать быть беспомощным. Да, проклятая беспомощность. Я не знаю, как защитить их от таких существ, как Саин. Насколько бы сильным я не стал, сейчас я думаю, что все это бесполезно.
— Да… нормально все, — отвечаю я, но сам в свои же слова не верю.
