Снаружи несло гарью, пылью и прохладой. Разрушения выглядели так, будто по этой промзоне прошелся не ураган, а пятьсот ураганов. С огнем и молниями. И на броневичках. Обугленные балки, стены местами завалившиеся, а местами едва держащиеся, покрытые сеткой трещин. Будь я одним из тех, чьей задачей было бы устранить последствия, то я бы подал рапорт «ну нахрен, я увольняюсь».
Мы затаились за остатками бетонной перегородки. Последнее, что отделяет нас от того, чтобы оказаться под полуденным небом. Наблюдали.
— Скажи, что ты видишь. — Прошипела Мэй в наушнике.
Я осторожно высунулся.
Человек, так похожий на тех двоих людей в Акрополе, кому я продал мясо в начале своей карьеры, стоял спиной к нам поодаль от нашего укрытия, метрах в пятнадцати. Его окружали несколько людей в форме полиции Нью-Шеота. Да, полиция… Формально, конечно, представители власти, а по сути — инструмент давления на беднейшие слои населения в городе.
Тот, кого мы дружно опознали как Кацураги, говорил. Нет, не просто говорил — произносил каждое слово с ледяной вежливостью, приторной, как будто вещает с интравидения о предстоящей казни и объясняет о том, что это — благо.
— … как видите, господин инспектор, кое-что из нашей работы может пойти не так. — Говорил он, чуть наклоняя голову. В его голосе слышалась мягкая ирония, почти издевка. — Вы должны были получить некий запрос на проведение тестов, не так ли?
Инспектор, мужчина лет сорока с лишним, кивал, словно школьник, которого застали с электронной сигаретой. И выглядел он так, будто будет рад согласиться на сделку хоть с чертом, хоть с дьяволом, лишь бы не отхватить ремнем.
— Разумеется, разумеется, господин Кацураги! Ваша компания очень помогает городу, ваши исследования очень, очень важны! Все будет оформлено как происшествие на стройке.
— Прекрасно, — этот слащавый говнюк наверняка улыбался, но отсюда было не видно, — я рад, что мы друг друга понимаем. Триада всегда щедра к тем, кто не задает лишних вопросов.
Он говорил это так легко, что и я почти поверил. Убедителен, собака. Если бы я не знал контекста, возможно ему и удалось бы меня сбить с панталыку.
— Черт, — прошептал я, — Они его покрывают.
— Говорила же, — сухо ответила Мэй, — все куплено.
Я снова посмотрел на Кацураги. Высокий, статный, в идеально выглаженном костюме, будто гладили его прямо на теле. Черные волосы собраны в аккуратный хвост, профиль гордый, взгляд спокойный. Но было в этом взгляде что-то омерзительное. Он не с людьми разговаривал, а как будто смотрел на насекомых.
Илья сжал зубы.
— Майкл, дай пистолет.
Спокойная беседа продолжалась, будто вокруг не творилось черт знает что. Полиция, конечно, выглядела официально, выполняла работу, но каждая ехидная ухмылочка выдавала продажных сволочей. Расписались в молчании и рады.
— Он какой-то ненормальный, — пробормотал я, аккуратно передавая другу пистолет из-за пояса. — Знаешь, такой тип, у которого все разложено по папкам.
Илья стал целиться.
— Я говорила, что он со странностями. — Вклинилась Мэй.
Я хотел было ответить, но в этот момент, в моем глючившем уже несколько часов интерфейсе, возникло весьма четкое сообщение. Прямо по центру. И гадать, от кого оно, мне больше не приходилось.
[Кое-что пошло не по плану. Я вынужден отлучиться. У меня украли довольно ценную вещь, так что, когда вернешься, не удивляйся, что на базе Омена меня не застанешь.]
С каких это пор он мне отчитывается? Еще и… кто же мог у него что-то украсть? Хаулл, конечно, экстравагантный мужик. Но блин, нашел же время! Я прикусил губу.
— Майкл? — В голосе Мэй мелькнула тревога. — Ты слышишь?
Щелчок затвора, взведенный курок, выстрел, грохотом раздавшийся в тишине. Илья ликовал, скалясь, словно зверь, подбивший добычу.
Кацураги как раз пожал руку инспектору. Прохладно, но безупречно вежливо. Время застыло, превратилось в клейстер. Мерзонькое чувство. Я спиной ощутил табун мурашек.
— Попал!
Иногда в жизни случаются такие мгновения, когда хочется переиграть. Принять другое решение. Я, благодаря своим необычным способностям, уже делал так. Причем несколько раз. Как правило, не по собственной воле. Но сейчас я, будучи опустошенным, твердо понимал — сделанного не воротишь. Выстрел произведен.
До этого мы прятались, вжимались в холодный бетон, старались не шуметь и не дышать громко. Как дети, которым наказали не мешать папке отдыхать. Как будто папка рассказал сказку, что от монстров под кроватью защищает темнота и одеяло. Защищает от монстра. Но вот оно — монстр — сам повернул голову в нашу сторону. Плавно. Не резко, а размеренно так. Просто как человек, который точно знает, что через несколько секунд будет полностью в чужой крови. И его это совершенно не смущало.
Кацураги.
