Так я слышал. Однажды Бхагаван пребывал в Голубиной лощине. Вместе с ним там были Шарипутра с Маудгальяной. Как-то раз в лунную ночь достопочтенный Шарипутра, только что побрив голову, сидел под открытым небом и был погружен в сосредоточение. В это время шли с севера на юг двое якшей-приятелей по какому-то своему делу. Увидели они достопочтенного Шарипутру, и говорит один якша другому: “Ох, и хочеться мне, приятель, дать этому шраману по голове.” — “Оставь, приятель, — говорит другой якша. — Не нападай ты на шрамана. Этот шраман могучий, мощный, сверх обычного сильный.” Hе внял якша приятелю, ударил достопочтенного Шарипутру по голове. И таков был удар, что слона ростом в семь или в семь с половиною локтей в землю бы вогнал или макушку бы горы раздробил. Hо якша вдруг завопил: “Горю, горю!” — и тотчас провалился в преисподнюю. И узрел великий Маудгальяна своим дивным, чистым, сверхчеловеческим оком, как якша наносит, достопочтенному Шарипутре удар по голове. Узрев это, он пришел к достопочтимому Шарипутре и спросил его: “Все ли у тебя, друг, в порядке, всего ли тебе хватает, не болит ли что у тебя?” — “Все у меня, друг мой Маудгальяна, в поряке, всего мне хватает, голова только побаливает.” — “Чудесно, друг мой Шарипутра, необычайно, друг мой Шарипутра! Как ты могуч, достопочтенный Шарипутра, и сверхобычного силен! Тебя ведь некий якша по голове ударил, да так, что слона ростом в семь или в семь с половиною локтей в землю бы вогнал или макушку бы горы раздробил, а у тебя только голова побаливает!” — “Чудесно, друг мой Маудгальяна! Hеобычайно, друг мой Маудгальяна! Как ты могуч, достопочтенный Маудгальяна, и сверх обычного силен! Тебе даже якшу видно, а я ничего такого не вижу!” Услыхал Бхагаван дивным, чистым, сверхчеловеческим слухом разговор этих могучих мужей. И, узнав об этом, Бхагаван тогда воскликнул:
“Если мысль, подобно скале,
Hеподвижно и прочно стоит,
Прелестью не прельщаема,
Гневом не раздражаема,
Если так освоена мысль —
Hе поддастся боли она.”
Так я слышал. Однажды Бхагаван прибывал в городе Шравасти с большим собранием монахов-бхикшу. В Шравасти, — сказал он как-то монахам, — жила когда-то хозяйка, по имени Вайдехика. Хозяйка Вайдехика, монахи, пользовалась хорошей славой: “Кротка хозяйка Вайдехика, тиха хозяйка Вайдехика, миролюбива хозяйка Вайдехика”. Эта хозяйка Вайдехика, монахи, имела служанку по имени Кали, которая была ловка и старательна, и свою работу исполняла хорошо.
И вот служанке Кали, монахи, пришла мысль: “Моя госпожа пользуется хорошей славой: “Кротка хозяйка Вайдехика, тиха хозяйка Вайдехика, миролюбива хозяйка Вайдехика”. Не проявляет что-ли моя госпожа своего внутреннего гнева, или у нее нет его? Или я исполняю свою работу так хорошо, что госпожа не высказывает своего гнева? А что будет, если я поставлю ей испытание?” И служанка Кали, монахи, встала раз, когда уже был день (совсем светло). Тогда сказала хозяйка Вайдехика служанке Кали; “Эй, ты, Кали!” — “Что, госпожа?” — “Как же ты встаешь, когда уже день?” — “Это ничего, госпожа”. — “Как ничего, дурная ты служанка, если встаешь, когда уже день”, сказала она сердито и недовольно, и сморщила свои брови. Тогда пришла служанке Кали мысль: “Моя госпожа имеет внутри гнев, только не выказывает его. Так как я исполняю свою работу хорошо, она не высказывает внутреннего гнева, который у нее есть. А что будет, если я поставлю ей испытание посильнее?”
И вот, монахи, служанка Кали встала раз еще позже. Тогда хозяйка Вайдехика сказала служанке Кали: “Эй, ты, Кали!” — “Что, госпожа?” — “Как же ты встаешь, когда уже день?” — “Это ничего, госпожа”. — “Как ничего, дурная ты служанка, если встаешь, когда уже день”, сказала она сердито и недовольно. Тогда пришла служанке Кали мысль: “Моя госпожа имеет внутри гнев, только не проявляет его. Так как я исполняю свою работу хорошо, она не проявляет гнев, который у нее есть. А что будет, если я поставлю ей испытание посильнее?”
И вот, монахи, служанка Кали встала раз еще позже. Тогда хозяйка Вайдехика сказала служанке Кали: “Эй, ты, Кали!” — “Что, госпожа?” — “Как же ты встаешь, когда уже день?” — “Это ничего, госпожа”. — “Как ничего, дурная ты служанка, если встаешь, когда уже день”, сказала она сердито и недовольно. Тогда схватила хозяйка, сердитая и недовольная, дверную подпорку, ударила ею Кали и проломила ей голову. Служанка Кали, с разбитой головой, из которой текла кровь, обратила на свою хозяйку внимание соседей: “Смотрите, уважаемые, на дело кроткой, смотрите, уважение, на дело тихой, смотрите, уважаемые, на дело миролюбивой! Кто из вас свою единственную служанку за то только, что она встала, когда уже был совсем день, в гневе и недовольстве ударить дверной подпоркой и проломит ей голову?” И вот, монахи, хозяйка Вайдехика получила постепенно дурную славу: “Хозяйка Вайдехика — сертидая, хозяйка Вайдехика — беспокойная, хозяйка Вайдехика — не миролюбивая”.
