Но предположим, что одна горная корова — мудрая, опытная, знакомая со своим пастбищем, умеющая бродить по скалистым горам — подумала бы: “Что, если я пойду в направлении, в котором я никогда не ходила, чтобы поесть траву, которой я еще никогда не ела, попить воду, которую я еще никогда не пила!”. Она подняла бы заднее копыто, обязательно сначала поставив твердо переднее, и (в результате) отправилась бы в направлении, в котором она никогда не ходила, чтобы поесть траву, которой она еще никогда не ела, попить воду, которую она еще никогда не пила. А что касается места, где она стояла, когда к ней пришла мысль: “Что, если я пойду в направлении, куда я еще никогда не ходила … чтобы попить воду, которой я еще никогда не пила”, она возвратилась бы туда благополучно. Почему? Потому что она мудрая, опытная горная корова, знакомая со своим пастбищем, умеющая бродить по скалистым горам.
Аналогично бывает, что монах — мудрый, опытный, знакомый со своим пастбищем, умеющий … входить и пребывать в первой дхьяне … придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, и прочно закрепляется в ней. К нему приходит мысль: “Что, если я … войду и останусь во второй дхьяне …” Не перескакивая ко второй дхьяне, он — с успокоением направленной мысли и оценки — входит и остается во второй дхьяне. Он придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, и прочно закрепляется в ней. К нему приходит мысль: “Что, если я … войду и останусь в третьей дхьяне” … Не перескакивая к третьей дхьяне, он … входит и остается в третьей дхьяне. Он придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, и прочно закрепляется в ней. К нему приходит мысль: “Что, если я … войду и останусь в четвертой дхьяне” … Не перескакивая к четвертой дхьяне, он … входит и остается в четвертой дхьяне. Он придерживается этой темы, развивает это, занимается ей, и прочно закрепляется в ней.
К нему приходит мысль: “Что, если я, полностью выйдя за пределы восприятий (физической) формы, с исчезновением восприятий сопротивления, и не обращая внимания на восприятия разнообразия, думая: “Бесконечное пространство”, войду и останусь в сфере бесконечности пространства”. Не перескакивая в сферу бесконечности пространства, он … входит и остается в сфере бесконечности пространства. Он придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, прочно закрепляется в ней.
К нему приходит мысль: “Что, если я, полностью выйдя за пределы сферы бесконечности пространства, думая: “Бесконечное сознание”, войду и останусь в сфере бесконечности сознания”. Не перескакивая в сферу бесконечности сознания, он … входит и остается в сфере бесконечности сознания. Он придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, прочно закрепляется в ней.
К нему приходит мысль: “Что, если я, полностью выйдя за пределы сферы бесконечности сознания, думая: “Ничего нет”, войду и останусь в сфере несуществования”. Не перескакивая в сферу несуществования, он … входит и остается в сфере несуществования. Он придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, прочно закрепляется в ней.
К нему приходит мысль: “Что, если я, полностью выйдя за пределы сферы несуществования, войду и останусь в сфере ни восприятия, ни отсутствия восприятия”. Не перескакивая в сферу ни восприятия, ни не-восприятия, он … входит и остается в сфере ни восприятия, ни не-восприятия. Он придерживается этой темы, развивает ее, занимается ей, прочно закрепляется в ней.
К нему приходит мысль: “Что, если я, полностью выйдя за пределы сферы ни восприятия, ни не-восприятия, войду и останусь в прекращении восприятия и чувствования”. Не перескакивая к прекращению восприятия и чувствования, он … входит и остается в прекращении восприятия и чувствования.
Когда монах вступает в это знание и проходит через него, его ум становится пластичным и податливым. С пластичным, податливым умом, хорошо развивается безграничное сосредоточение. С хорошо развитым, безграничным сосредоточением, на какое бы из шести высших знаний он ни обратил свой ум, чтобы узнать и осознать их, он может засвидетельствовать их сам при каждой удобной возможности.
Если он хочет, он владеет сверхъестественными способностями. Бывши одним, он становится многими; бывши многими, он становится одним. Он появляется. Он исчезает. Он беспрепятственно проходит через стены, валы и горы, как будто через пространство. Он ныряет и выныривает из земли, как будто это вода. Он ходит по воде, не погружаясь, как будто это суша. Сидя скрестив ноги, он летает по воздуху, как крылатая птица. Своей рукой он касается и гладит даже солнце и луну, так он силен и могуществен. Своим телом он осуществляет воздействие даже вплоть до миров Брахмы. Он может пережить это на собственном опыте, как только есть такая возможность.
Если он хочет, он слышит — с помощью божественного слуха, очищенного и превосходящего человеческий, — оба вида звуков: божественные и человеческие, будь то близко или далеко. Он может пережить это на собственном опыте, как только есть такая возможность.
