В то время, когда он, вернувшись после войны с Он-ханом, уходил в Балджунэ и вышел оттуда, его войска было четыре тысячи шестьсот человек. Образовав отдельную войсковую часть [булук], они выступили в путь. Из того числа [было] две тысячи триста человек Чингиз-хана, [считая] с другими и с теми, [что были] из войска [племени] урут и мангут. У всех, бывших урутами, был эмиром Кэхтэй-нойон, а у всех тех, что [были] мангутами, — Куилдар-сэчэн. Из числа услуг, которые он оказал ему [Чингиз-хану], одна |
После него его место заступил Мункэ[965]-Калджа; Мулукур-Калджа[966], который прибыл [в Иран] с Джурмагун-нойоном, был из их потомства. Из его рода на службе у каана много [людей]; а в этом государстве Халифа и Мекритай[967] были из его детей. Нурики-судья, бывший в эпоху Абага-хана, а после того во время Кайхату бывший также эмиром и приближенным [его], — тоже принадлежит к их роду.
Из племени мангут был эмир, который стакнулся с Он-ханом, по имени Тугай-Кулакай, [его] также называли Тугай-Кахурин. Значение [слова] «кахурин» — «вор и лжец». Среди монголов каждый, кого так называют, весьма обижается. Так как он стал известен под таким именем, он был постоянно печальным.
Во времена Чингиз-хана из племени урут был некий, пользующийся значением эмир Кэхтэй-нойон. Он имел брата, старшего эмира, по имени Буджар[968]. Этот Кэхтэй-нойон весьма возвеличился и принадлежал к числу эмиров левого крыла. Из рассказов о нем один такой: однажды ночью он возглавлял[969] гвардейский караул [кезик] в ставке Чингиз-хана. Чингиз-хан, увидев какой-то страшный сон, проснулся и потребовал света. В ставке была [его] жена, по имени Абика-беги, дочь Джакамбу. Он сказал этой жене: «Я постоянно был с тобою хорош и от тебя не видел никакого зла и вероломства. В этот момент я увидел некий сон, и всевышний господь повелел [мне], чтобы я тебя подарил [кому-нибудь]. Тебе не следует сердиться [на меня]!». И он окликнул: «Кто снаружи?». Кэхтэй-нойон, который был в карауле, ответил: «Я». [Чингиз-хан] позвал его внутрь и сказал: «Я тебе подарил эту госпожу [хатун]; возьми ее!». Кэхтэй весьма испугался этого происшествия. Чингиз-хан его успокоил и сказал: «Не бойся, ибо я действительно говорю эти слова!» Жене же сказал: «Оставь мне на память одного стольника, по имени [пропущено], и такую-то золотую чашу, из которой я пью кумыс». Все же остальное полностью: орду, ев-угланов[970], домочадцев и слуг, казну, табуны и стада полностью отдал жене, подарив ее Кэхтэй-нойону. И все!
Это племя — из нирунов, близко к племени баарин: они разветвились от одного корня. В эпоху Чингиз-хана они объединились с племенами тайджиутов и оказали ему большое сопротивление. К числу их эмиров, пользующихся уважением и известностью, принадлежит Пулад-ака, который был на службе у каана министром [чин-сан] и стольником [баурчи] и прибыл в это государство [т.е. Иран] в качестве посла[971]. Он — эмир великий, уважаемый и известный. Отец его, по имени Юраки[972], был стольником Чингиз-хана, принадлежал к орде старшей жены Бортэ-фуджин и начальствовал одной сотней, из личной [чингиз-хановой] тысячи [хазаран-и хасс]. Дети эмира Пулада — на службе у каана. Эмир Мазук[973]-кушчи, который был старшим начальником сокольничих [кушчиан], также был из этого племени. Во все времена старшие жены были из этого племени. И у Кубилай-каана была жена из этого племени, по имени Деречин, мать Хукджи[974].
