Сборник летописей. Том I полностью

Во время Чингиз-хана из этого племени было два брата, оба эмиры-тысяцкие левого крыла. Имя одного — Укар-Калджа, а другого — Кудус[985]-Калджа. Из эмиров племени суканут были братья Тамука-нойон и Кара-нойон. Тамука имел трех сыновей: один — Дженгун[986], который во время Хулагу-хана был эмиром тутгаулов[987], другой — Куту-Бука[988]-нойон, который был старшим и влиятельным эмиром, третий — Тэкнэ[989]-тутгаул и еще Джеркитай[990]. Сын упомянутого Дженгун-нойона — Буралги, а сыновья Куту-Бука-нойона были Тайджу и Тачар-нойон[991]. Тайджу скончался в детстве. Сын Тачара, Мубарак, скончался, а Джарук[992] существует. Сыновья Тэкнэ: Яглаку[993], Муса, Карабаг, Сулейман, Эсэн[994]-Тимур, Абдал и Джеркитай[995], а сын Джеркитая — Абуктай. И все!

В эпоху Чингиз-хана из этого племени был Кубилай-нойон. Сыновья его в настоящее время — на службе у каана. В этом государстве [т.е. в Иране] из его рода был Сайкан-Тарки[996]. [Чингиз-хан] в последней войне послал его с Джэбэ вместе с большим войском по следам Таян-хана. Два влиятельных эмира из этого племени вместе с Такударом пришли в это государство. Имена их ... [пропуск] и Кукуджу-бахадур. Этот Кукуджу-бахадур отличался умом, способностями и красноречием.

Во время Чингиз-хана главою их был Мукур[997]-Куран[998].

Значение [слова] «куран» — «[человек] со сварливым и нудным нравом, как пила». Так как [эта] черта в нем действительно была, то ему и дали это имя. Тысячей племени хадаркин начальствовал он. Он принадлежал к эмирам правого крыла. В настоящее время большинство того войска было в Дешт-и Кипчаке вместе с Нокаем. Когда Нокай и [его] дети задумали восстание, их разграбили. В настоящее время в том владении их много рассеяно.

Букурай[999], который был здесь, был внуком по сыну Мукур-Курана. И все!

Это племя из рода седьмого сына Тумбинэ-каана, по имени Дурбая[1000], |А 42б, S 83| их также называют джаджират[1001]. Во времена Чингиз-хана Они много восставали и выступали против него, несколько раз становились покорны [ему] и снова объединялись с [его] врагами. В то время из числа известных вождей этого племени был Джамукэ-сэчэн. Его прозвали «сэчэн» из-за того, что он был крайне умный и хитрый. Чингиз-хан его называл «анда» [т.е. побратим]. Однако тот постоянно чинил по отношению к нему козни, вероломство и обман и стремился к тому, чтобы забрать в [свои] руки государство. Токтай-беки, который был государем меркитов, пограбил этого Джамукэ и увез все его достояние. Тот некоторое время скитался с тридцатью нукерами. После того из-за [своего] бессилия и безвыходного положения он послал известить [Токтай-беки]: «Я подчиняюсь и пребуду покорным отцу моему, Токтай-беки, с тем, чтобы помогать ему». Токтай-беки согласился и простил его, тот явился к нему и некоторое время пребывал при нем. Так как Джамукэ был крайне хитер и коварен, то постоянно говорил эмирам Токтай-беки льстивые и вкрадчивые речи. Однажды он заметил, что перепелка вывела птенцов в кустике травы. Он отметил это место и на следующий день вместе с группой эмиров пришел туда. Он сказал [им]: «В прошлом году я здесь проходил, перепелка в кустике этой травы свила гнездо, ну-ка я посмотрю, свила ли она [здесь] гнездо и вывела ли в этом году птенцов попрежнему или нет!». Он подошел и посмотрел, — перепелка вылетела из кустика травы: у нее там было гнездо с птенцами. [Эмиры] поверили этому его рассказу и в удивлении повторяли: «Как он умен и сообразителен, что с прошлого года до нынешнего помнит то место, которое он увидел по дороге, и не ошибся!». При помощи подобных хитростей Джамукэ создал себе положение у Токтая и его эмиров.

Однажды он придумал [такую] хитрость. На рассвете, в то время, когда Токтай-беки еще не вставал, а его гвардейцы-телохранители [кезикиан] были нерадивы, в обычае не было, чтобы кто-нибудь к нему быстро входил; Джамукэ внезапно вошел в палатку Токтай-беки с тридцатью своими нукерами. При том не было ни одного живого существа. Токтай очень испугался и подумал, что тот сейчас сделает все, что захочет. Джамукэ сказал: «Твои телохранители весьма виноваты и беспечны! Почему они тебя должным образом не охраняют?! Я нарочно так вошел, чтобы узнать, бодрствуют ли они и охраняют [тебя] или нет!». Токтай-беки и сам был труслив и понимал значение этого случая, а тот [Джамукэ] изложил [все это] в таких извинениях, [под таким] предлогом и проявлением участия, что Токтай-беки от чрезмерного страха и опасения, как бы тот его не убил в этот удобный момент, поклялся золотой чашей, пролил кумыс на землю, как у них в обычае, [и сказал]: «Возвращаю [тебе] весь твой род и [все] имущество и отныне ничего не сделаю тебе дурного, что заслуживало бы извинения!». Джамукэ же просил прощения за это дело и продолжал служить [Токтай-беки], пока тот не отдал [ему] всего того, что он взял у него. [Тогда] он опять ушел в свой дом и в свой юрт.