— Не знаю. Но обещал, если дед Корней согласится меня в Младшую стражу взять, мне всю воинскую справу, как у вас, сделать.
— Я прямо сейчас с дедом переговорю, — Мишка развернулся к дверям трапезной. — Жди здесь!
В «банкетном зале» веселье было в разгаре: Немой дрых, привалившись к стене, дед сидел, задумчиво подперев щеку кулаком, а Никифор, в залитой вином рубахе, что-то эмоционально, но совершенно неразборчиво рассказывал, правда, обращаясь не к деду, а к стоящему посреди стола кувшину.
— А-а, Михайла! — приветствовал внука дед. — Что, угорское понравилось?
— Я, деда, Петруху расспросил, как ты велел.
— Ну, и как она?
— Кто — она?
— Вдовушка.
— Да я не про вдовушку, а про Петьку! Дядька Никифор хочет его тебе в обучение отдать, чтобы он потом мог охраной командовать.
— Кто? — не понял дед.
— Петька!
— А вдовушка?
— А вдовушка нам будет платочком махать, когда домой поедем. Согласен?
— А как же? Только нам еще на торг надо — купить кое-что…
— А если на торг, то с ясной головой идти нужно, значит, спать ложись — ночь на дворе!
— Уже? — дед удивленно оглянулся на окошко. — А почему светло?
— Деда, ты глянь: Андрей уже спит.
— Никеша! — дед потряс того за плечо. — Давай еще по одной и спать.
— Да погоди ты, — отмахнулся Никифор, — на самом интересном месте…
— Спать, я сказал! — повысил голос Корней. — Завтра дел много.
— Ладно, я тебе завтра дорасскажу.
— Михайла! — дед уже орал, словно командовал сотней в бою. — Всем спать! А завтра, чтоб все как один, с платочками… И махать!
На следующий день, опохмелившись, дед принялся собираться на торг, как в дальний поход. Несмотря на то, что большая часть необходимого уже была закуплена через Никифора, а то и у него самого, дед велел запрячь сани, рассчитывая, видимо, затовариться так, что в руках все не унести. Но сразу заняться покупками не пришлось — народ толпами валил к берегу Струменя, торг быстро пустел, по всей видимости, намечалось какое-то неординарное мероприятие.
Никифор окликнул кого-то из знакомых, коротко переговорил с ним и вернулся с известием:
— Казнь будет!
— Кого казнят-то? — заинтересовался дед.
— Скоморохов давешних. Двоих — девку и старика, того-то, которому Михайла пол-уха отсек, Илларион с собой взял — дорогу указывать. А этих князь головой выдал епископу, за колдовство.
— Ну, пошли, посмотрим, что ли. Все равно торговли сейчас никакой не будет.
На льду Струменя стояли два столба, обложенные дровами, осужденные были уже здесь — привязанные к столбам. Старик стоял прямо, прижавшись затылком к бревну и глядя куда-то поверх голов собравшейся толпы, а девка обвисла на цепях: то ли была без сознания, то ли ослабела от допросов, наверняка сопровождавшихся пытками. Приговор уже зачитали, теперь осужденным что-то говорил священник. Вернее, пытался говорить — девка никак на окружающее не реагировала, а старик плюнул в монаха и отвернулся.
