Сборник "Отрок" полностью

«Вот так! С этой песней на Царьград шли, а теперь за нее, по указке из Царьграда, на костер! Выходит, мы в первый раз „холодную“ войну еще в XII веке проиграли? Или еще в Х — при Владимире Святом? А в XX веке торжественно отметили тысячелетие этого проигрыша? Очуметь можно! А с чего, впрочем, чуметь? Празднуем же день независимости России от Советского Союза.

А я-то, придурок, православный орден, православный орден! Это что же Илларион во главе православного ордена может натворить? Он же всю Русь кострами заставит! Испанской инквизиции и не снилось. Нет, ребята, пулемета я вам не дам! Никаких орденов!

А что вы можете, сэр, в шкуре пацана сопливого? Блин! Какой же я косяк сотворил, как теперь эту цареградскую сволочь останавливать? Нет, ну надо же такого дурака свалять, управленец гребаный, о чем ты думал? Опять понесло? Самый умный, всех развел, как лохов, все под мою дудку пляшут, а я выхожу — весь в белом. Весь в дерьме вы выходите, сэр! Господи, да что ж теперь делать-то?»

— Михайла! Ты чего спишь, что ли?

— Деда, а если Илларион и вправду сможет православный орден собрать? Он же таких костров по всей Руси понаставит!

— Ага, дошло теперь, чего ты ему наболтал?

— Деда, он же на нашу сотню глаз положил, собирается с нее орден начинать!

— Как положил, так и отложит, мы — княжьи люди! — решительно заявил дед. — А ты впредь думай, прежде чем за отцом Михаилом каждое слово повторять!

— А может, князю про Илларионовы замыслы донести?

— Незачем! Князь и так нашей сотни опасался, а станет еще сильнее. Илларион сам себе шею свернет.

— Как?

— Он здесь чужак. Ни земли, ни людей, ее населяющих, не знает и не понимает, а думает, что умней всех, что вокруг дикари, и с ними можно, что захочешь, делать. Земля его и сожрет — может, быстро, а может и медленно, но ему не жить! Сидел бы тихо, справлял бы монашескую службу, тогда бы жил, а если полез мир переделывать — не жилец! Вернется из нынешнего похода живой, считай — повезло, а если еще ума хватит понять, что голову в капкан сует — совсем счастливчик.

«Это же про вас, сэр: „Самый умный, взялся мир переделывать“ — портрет точнейший! Вы уже в который раз мордой об стол прикладываетесь? Не считали? И, заметьте, означенный конфуз неизменно приключается с вами именно тогда, когда вы себя шибко умным воображаете! Но как девка в огне кричала, до сих пор в ушах стоит. И старик этот… Петь на костре… Это ж какую силу духа надо иметь, какую веру!»

— Чего примолк, Михайла?

— Тошно, деда. Епископ, он же не грек какой-нибудь, даже не болгарин. И своих — на костер!

— Царство мое не от мира сего, нет в нем ни эллина, ни иудея, — гнусавым голосом, видимо, передразнивая кого-то, процитировал дед. — Верно я вспомнил?

— Верно. Ты что, хочешь сказать, что для него «свои» только православные христиане, а все остальные…

— Так и есть! Вернее, должно быть, а как там на самом деле? — дед махнул ладонью. — Чужая душа — потемки.

— Иллариону тоже наших не жалко…

— Хватит! — сердито оборвал дед. — Без нас все решится, а у нас своих дел полно: мне — сотню в порядок приводить, тебе — Младшую стражу.

— Делай, что должен, и будет то, что будет…

— Вот-вот. А прямо сейчас ты что должен?

— Что? — Мишка не сразу смог отвлечься от своих переживаний. — А! Краску купить надо, я присмотрел уже…

— Дурак! У тебя родни полон дом, каждому подарок привезти надо! Да Юльку свою не забудь!

— Для Юльки у меня уже есть. В том ларце, который в скоморошьем возу нашли, жемчужное ожерелье было.

— Опять дурак! Ты что, жениться собрался? Проще подарок нужен, такой, чтобы показать — ты про нее и в стольном граде не забывал. И все! Не князь — жемчугами одаривать, меру знать надо!

— Тогда… Знаю! Там еще платки цветные были, даже шелковые.

— Во! В самый раз!

— Может, и сестрам — по платку?