— И как отнесутся к тем, кого против воли навязали? — перебил Демьян. — "Берегут, прикрывают"! — передразнил он Илью. — Что от моих ребят через четыре года останется? А сам я останусь?
— Тоже верно… — Илья поскреб в бороде. — Михайла, а ты-то чего об этом думаешь? Или, может, знаешь чего?
— Ничего пока не думаю и ничего не знаю. Я для того Совет и собрал, чтобы вместе подумать. Но две вещи уже выяснилось: учим отроков не так, чтобы они пополнением сотни стали, — раз, из-под команды лисовиновской родни ребята могут в чужие руки уйти — два. И руки эти могут запросто оказаться недоброжелательными.
— А если не пополнение для сотни, то что? — Дмитрий адресовал свой вопрос Илье, видимо рассчитывая, что тот припомнит какой-нибудь прецедент. — Когда-нибудь бывало, чтобы новиков готовили не для сотни?
— Нет, но… — Илья опять полез в бороду, было заметно, что он что-то такое вспомнил. — Понимаете, ребятки, десятники своих сыновей ведь в чужой десяток не отдают, у себя держат. Опять же, если родня, то тоже у себя оставить стараются, хотя молодые, конечно, из-под родительского пригляда так и норовят выскочить… Я вот о чем подумал: если десятник своих сыновей и племянников для своего десятка готовит, то есть для себя, то почему бы сотнику не готовить вас тоже для себя?
— Значит, — уточнил Мишка, — не пополнение для сотни, а личная дружина воеводы погорынского?
— Ну вроде бы так получается, — согласился Илья.
— Нет, не так! — возразил Дмитрий. — Двенадцать отроков, которых воеводским боярам мы после обучения вернуть должны, — это пополнение для сотни. Минь… гм, господин старшина, а сам воевода об этом что-нибудь говорил?
— Говорил, — все взгляды немедленно сошлись на Мишке. — Вы же знаете, что в Ратном грамоте все учены по-разному. Одни лучше, другие хуже, а есть и совсем неграмотные, — Мишка с трудом удержался, чтобы не покоситься в сторону Ильи. — Но те, кто ходил в школу отца Михаила, грамоте обучены одинаково хорошо. То же самое и с воинским обучением — одни с малолетства под отцовским приглядом стрельбе из лука обучаются, палками да шестами машут, другие от случая к случаю, чаще всего настолько, насколько сами учиться хотят, а кое-кого из родителей сотнику вразумлять приходится, чтобы детишек учили. Опять же не всякий родитель хорошо обучить способен. Вот боярин Корней Агеич и решил по примеру школы, в которой грамоте обучают, создать школу, где воинскому делу обучать будут — всех одинаково и хорошо. О том же, что из этого получиться может, не знает пока никто — дело-то новое. Поэтому я думаю, что первейшей нашей задачей является доказать, что воинская школа — затея стоящая.
— Вот-вот! — поддержал Мишку Илья. — Кормить такую ораву, если от нее проку нет, никто не станет!
— Ну хорошо, а Нинеины отроки? Их куда? — Дмитрий, видимо, решил окончательно расставить все точки над "i". — Ты, помнится, говорил про ее боярскую дружину. Значит, для нее учим? Сколько же нам самим останется? То есть не нам… воеводе, я хотел сказать.
— Да правильно ты все сказал, Мить, нам — Лисовинам.
— И ничего не правильно! — мрачно поправил двоюродного брата Демка. — Выучим лесовиков, а потом Нинея их на нас же и натравит!
— А на кой бабе дружина? — подал голос Матвей. — Что она вообще в воинских делах понимать может?
