— Со ста шагов кладут бездоспешного наверняка! — уверенно заявил Алексей. — С пятидесяти шагов пробивают доспех и шлем, который послабее, но даже если шлем и не пробьют, человек валится оглушенный. Меткость… Поодиночке, с пятидесяти шагов попадают девять раз из десяти, а то и чаще. Если будут стрелять всей полусотней разом, то сорок — сорок пять убитых или раненых будет обязательно. Лучше всего умеют бить из засады, скажем, на опушке леса и, если надо, могут быстро отойти в лес, а там их изловить… не то чтобы просто трудно, а смертельно опасно. Скажем, если их в лесу сотня конных ратников надумает настигнуть, из леса вернутся только те, кто сообразит вовремя назад повернуть, а отроки особо много народу и не потеряют. То же самое, если придется драться промеж строений и заборов в каком-нибудь поселении. В этом ребята уже сейчас сильны, не отнимешь.
Вот, пожалуй, и все, больше они пока ничего и не умеют, а то, что могут, еще неизвестно как в настоящем бою получится. А Михайла… Вообще-то, — Алексей помялся, косясь на Федора, — если б Михайла не отроком был, а зрелым мужем, я б решил, что он в какой-то дружине со строгими порядками служил, где все самострелами вооружены и приучены до рукопашной дело не доводить. Одна беда — чтобы самострел зарядить, надо обязательно на ноги встать или с коня слезть, иначе не выходит. Правда, Михайла все время что-то с Кузьмой мудрит, придумывают, как от этого недостатка избавиться, но пока чего-то результата не видно.
— Кхе! Поганец, едрена-матрена! И тут ему все по-своему повернуть надо! Вцепился в свои самострелы, понимаешь…
— Говорит, что ребят калечить не хочет, батюшка…
— Калечить?
— Да, так и говорит, — подтвердил Алексей и, словно извиняясь, пояснил: — Михайла специально у Настены узнавал, и та сказала, что у тех, кто сызмальства слишком тугими луками увлекается, кости как-то неправильно растут, а в старости это всякими болезнями оборачивается[38].
— Поганец! Нет, Федька, ты слыхал? Деды-прадеды лучниками были и ничего! А тут…
— Какие же старики без болезней? — вроде бы поддержал Корнея Осьма. — Да и многие ли воины до глубокой старости доживают?
— Да пошел ты, Осьмуха… — раздраженно отреагировал на сомнительный аргумент купца Корней. — Не-ет, окорачивать Михайлу надо, окорачивать, не то совсем от рук отобьется!
— Так за чем дело стало? — преувеличенно удивился Федор. — Михайла же полусотню в первый раз в поход поведет? Ну, так обязательно же в чем-нибудь опростоволосится! Тут ты его и…
— Сам знаю! Хватит о Михайле… Кхе! К делу, ребятки, к делу. А дело наше будет таким: надо ужалить Журавля посильнее, так, чтобы он не раздумывая на нас попер с тем, что у него под рукой найдется. Сотня — так сотня, две — так две. А для этого нам всю свою силу сразу показывать не стоит. Надо столько показать, чтобы у Журавля уверенность появилась — двумя сотнями, или сколько он там сразу наконь поднять сможет, с нами справиться легко.
— Тогда, батюшка, — предложил Алексей, — надо вперед Михайлову полусотню запускать и так, чтобы отроков его увидели, сочли и Журавлю донесли. Я такие вещи не раз устраивал — покажешь малую часть силы, а остальное где-то прячешь, ну а потом…
— Да понятно, понятно… — Корней нетерпеливо отмахнулся, — тут ведь в чем загвоздка… нельзя, чтобы за Михайлой погоня увязалась, его отроки нам в засаде понадобятся. Если отроки каждым выстрелом будут по сорок ратников у Журавля выбивать, то с остальными мы управимся, к гадалке не ходи.
— Один-то раз, Кирюша, они тебе четыре десятка может и выбьют, если рука не дрогнет — первый бой, все-таки, а потом? Пока отроки самострелы перезарядят, ворог от неожиданности оправиться сумеет…
— А мы на что? Нет, Федя, если мы сможем сами место и время для схватки с журавлевской дружиной выбрать, ни опомниться не дадим, ни на отроков навалиться. Как ты сказал, Леха, лучше всего им с опушки леса стрелять?
— Так, батюшка. Если не успеют самострелы зарядить, назад отойдут, а в лесу их так просто не возьмешь.
— С опушки, говоришь… ну-ка, доставай-ка чертеж земель, который Михайла со слов пленного начертил, посмотрим, где там какие опушки имеются.
Четверо мужчин склонились над картой, негромко обмениваясь короткими репликами:
— Здесь, значит, хутор…
— Да, полусотня его легко возьмет, там мужей-то всего четверо…
— Так… это — острог, а здесь что?
— Брод, но им редко пользуются, около острога мост есть…
На следующий день боярин Федор с утра ускакал к себе на Княжий погост, пообещав Корнею через два-три дня вернуться в Ратное со своими тремя десятками ратников. Следом за ним уехали из Ратного новики, посланные сотником с вестью к воеводским боярам. Вместе с Алексеем в крепость отправился и Осьма — готовить товар и отроков к плаванию в Слуцк и Пинск.
