Алексей только слегка ухмыльнулся, когда услышал, как в тороках, которые работник из лавки пристраивал на вьючную лошадь, узнаваемо звякнул кольчатый доспех. Ухмылка эта вовсе не была насмешкой или высокомерием — старший наставник Младшей стражи просто отдавал должное разительному несоответствию внешнего облика Осьмы, никак богатырем, даже простым воином, не выглядевшего, и тем, как естественно, с заметной опытному глазу многолетней привычкой, купец носил на поясе меч и тяжелый боевой нож.
Когда всадники перебрались на другой берег Пивени и немного отъехали по лесной дороге, Осьма, прокашлявшись для начала разговора, поинтересовался:
— Ну, и как тебе боярин Федор?
— Боярин как боярин, — Алексей слегка пожал плечами, — не хуже и не лучше иных.
— Не лучше, значит… не любишь ты княжьих людей.
— Так не девки, чего их любить?
— А ведь ты и сам в нарочитых людях ходил, и в немалых…
— Я во всяких ипостасях обретался! — Алексей искоса глянул на Осьму. — Чего ты крутишь-то, спросить чего хочешь?
— Хочу, только ты не подумай чего, я к боярину Корнею со всем уважением…
— Осьмуха, кончай юлить! — Алексей сделал притворно грозную мину. — А то еще подумаю, что ты мне гнилой товар всучить пытаешься!
— Так товар-то, Лешенька, и впрямь, с гнильцой, да еще и заразный. Такой, знаешь ли, что княжьи мытники, если дознаются, не только не пропускают, а еще и вместе с ладьей сжечь норовят. От греха.
— Да? И почем же продаешь?
— Дорогонько встанет, ох, дорогонько, и не серебром, а кровушкой, головами человечьими. Да и продаю не я… — Осьма прервался и ожидающе покосился на спутника.
Алексей паузу тянуть не стал и послушно задал вопрос, которого купец и дожидался:
— Кто?
— Корней!
— А-а, ты насчет того, что он одной сотней полоцким князьям всю их задумку поломать собирается? — Алексей усмехнулся с превосходством военного человека, знающего то, что недоступно пониманию торгаша. — Не знаешь ты, Осьмуха, Корнея и сотню ратнинскую не понимаешь! Знал бы ты, сколько раз они волынянам вот такие же задумки ломали! Бывало, что и назад заставляли поворачивать еще до того, как из Турова подмога подходила…
— Да не о том я! — досадливо перебил Осьма. — Это-то ясно, и Корней, как я понимаю, в таких делах умелец изрядный. О другом речь. Ты заметил, что весь разговор шел так, будто князя в Турове и вовсе нет?
— Так его и вправду сейчас в Турове нет…
— Тьфу! Ну чего, Леха, ты дурнем-то прикидываешься?! Разговор шел так, будто князя в Турове ВООБЩЕ нет! Один раз помянули, что в степь с братьями ушел, и все, а про Святополчичей, которых Мономах изгоями[39] сделал, то так, то сяк поминали, да еще и переглядывались между собой со значением. Или не заметил?
— Ну и что?
— А то! — Осьма поерзал в седле и глянул на Алексея, как учитель на непонятливого ученика. — Если бояре без князя нашествие отобьют, то на кой им князь? Князьям на то и подати платят, и бесчинства людишек их терпят, чтобы защищал, а если не может… понял меня?
— Это ты дурнем не прикидывайся! "Платят", "терпят", — передразнил Алексей собеседника. — Да попробовали бы не платить и не терпеть, им бы так напомнили, кто в доме хозяин, что до конца жизни почесывались бы, если б, конечно, головы на плечах сохранили.
— Ну, не скажи, Леха, не скажи. Или не знаешь, что иным князьям, не только "путь указывали", но, бывало, и живота лишали?
— "Путь указывает" не боярство, а вече![40]
— Ну что ты, как дитя?! Вече, вече… еще скажи "глас народа"! — Осьма презрительно сплюнул, но, глянув на Алексея, торопливо выставил перед собой ладонь и заговорил иным тоном: — Ладно, ладно! Были времена, когда вече и впрямь гласом народным глаголило, да только прошли те времена давным-давно. Когда народу не так уж много, когда все друг друга знают, тогда — да, вече. А теперь, когда города выросли, когда, скажем, в том же Турове многие тысячи людей, когда один горожанин на другого смотрит и не знает, свой это или посторонний… Нет, Леха, теперь это не вече, а так, видимость одна. Или не слыхал, как бояре горлопанов покупают, чтобы на вече орали не то, что думают, а то, за что заплачено? Или ни разу не приходилось слышать, что за боярином таким-то столько-то народу, а за таким-то столько-то? И это, по-твоему, "глас народа"? Девкой-то наивной не прикидывайся.
— Вот ты про какой товар с гнильцой говорил! Да, за такую "торговлю" и впрямь головами платят, — Алексей ухмыльнулся и подмигнул Осьме. — А не из-за этой ли "торговли" тебе от князя Юрия прятаться приходится? А, Осьмуха?
— Да не обо мне речь! Ну что ты, коптить-вертеть, непонятливый такой? Свято место пусто не бывает! Если туровское боярство силу за собой почует, так не просто князя погонят, а выбирать станут, кого на туровский стол позвать! Ну, дошло теперь?
— Хочешь сказать, что Корней с Федором думают сменить Вячеслава из Мономашичей на Вячеслава из Святополчичей?
— Так племянник же! И на Мономашичей зол! И…
— Ну, ты загнул! — перебил Алексей, но уверенности в его голосе не чувствовалось.
