— Не знаю… но урядником не буду, можешь меня, как Плоста…
— Дурак! Ты и так десятком командуешь — урядников, кроме тебя, не осталось. Пока ты тут капризничаешь, плот все дальше уплывает.
— Что?
— Ты думаешь, я не знаю, что вы Пахома и Амфилохия по-своему, а не по-христиански обихаживали?
— Ну, обихаживали! Наказывай.
— Надо будет, накажу, а пока слушай приказ, урядник Нифонт.
— Да не буду я…
— Молчать, когда боярич говорит! Господин воевода попрекнул меня тем, что на пароме мы быстро в случае нужды на тот берег переправиться не сможем. Мост строить долго, значит, надо искать брод, хотя бы для конных. Приказываю тебе, урядник Нифонт, взять две лодки и отправить своих людей искать брод. На одной лодке вверх по течению, на другой — вниз. Сам поплывешь в той лодке, которая пойдет вниз. Понял меня?
— Слушаюсь…
— Я спрашиваю: ты ПОНЯЛ меня?
— Понял… — Нифонт наконец-то поднял глаза и глянул на Мишку в упор. — Так точно, боярич!
— Вот и ладно. К обеду постарайся вернуться и языком особенно не трепли. Исполнять!
На въезде в крепость Мишку перехватил Аристарх, почему-то верхом, словно уже собрался уезжать обратно в Ратное.
— Погоди-ка, Михайла, не торопись! Алексей с Ильей все, что надо, Корнею сами покажут и расскажут, а мне с тобой потолковать надо.
— Так, может, присядем где-нибудь в сторонке? — покладисто предложил Мишка. — Чего посреди двора торчать?
— Да погоди ты присаживаться, едрен дрищ! — в тоне Аристарха прорвалось раздражение. — Может быть, как раз ехать придется! Ну-ка, скажи мне: как ты перед волхвой за трех покойников оправдываться собираешься?
— Никак не собираюсь! Воинское преступление в воинском поселении — мы в своем праве, а боярыню Гредиславу я уже давно упреждал: десятки собраны неверно, рано или поздно беда случится. Не вняла, значит, теперь мы любые средства применять можем.
— Боярыня Гредислава… — Аристарх покривился, словно ему это имя чем-то сильно не нравилось. — А что, десятки и вправду неправильно собраны? Это ты сам решил или кто-то из старших подсказал?
— И сам решил, и наставники согласны. Алексей, Филимон, Глеб…
— Ладно, ладно… — Староста жестом остановил перечисление и задал новый, совершенно неожиданный вопрос: — Почему волхва упорствует, как считаешь?
— Ну, тут только гадать можно…
— Так погадай! — тон Аристарха становился все более требовательным. — Давно бы уже задуматься пора: с чего бы это волхва опытным воинам в воинских же делах перечит?
— Я думаю, что раз каждый десяток в одном каком-то селище набран, то Нинея надеется их здесь выучить, а потом выученных здесь воинов в каждом селище наставниками сделать. Сразу десять обученных воинов с десятником… они же и сотню обучить смогут. Конечно, сотня получится не ратнинской чета, но все равно…
— М-да… — Аристарх был явно не согласен с Мишкиной версией, но спорить не стал, а заговорил, на первый взгляд, совершенно о другом. — Ты вот все время ждешь, когда я тебя Перуновой премудрости обучать стану. Что ж… вот тебе первый урок. Когда все дружно куда-то в одно место глядят, надо не туда же, куда и все, пялиться, а внимательно посмотреть на самих глядящих. Очень много полезного и интересного узреть можно.
— Понимаю, что во время казни тебе не до того было, чтобы Нинеиных работников разглядывать, а я вот поглядел…
Аристарх сделал паузу, словно ожидая от Мишки какого-то комментария, и, не дождавшись, снова повторил недовольно-многозначительное:
— М-да… едрен дрищ…
— А скажи-ка мне, как ты мыслишь, — продолжил ратнинский староста, — можно ли найти в Погорынье семь десятков отроков и более сотни работников, да так, чтобы они между собой не только знакомы не были, но даже и в каком-нибудь дальнем родстве не состояли?
— Каюсь, батюшка Туробой, проморгал. Надо будет у Кузьмы спросить: привозили ли работники отрокам гостинцы от родителей, передавали ли…
