— И целыми днями так! — надрывно сказала бабушка и опять постучала в потолок. — И разврат какой-то слушают!
— А кто у вас там? — спросил участковый.
— У меня?! — взвилась бабушка. — Это у вас кто там! Это вы следить поставлены! И чтоб порядок!
— То есть с соседями не говорили?
— Буду я с ними говорить еще, — ритмично действуя шваброй, ответила бабушка. — А если бандиты? Зарежут и сварят суп. Я по телевизору видела.
Участковый кивнул и направился к двери.
— Вы их там прижмите! — напутствовала его бабушка. — А то съеду! У меня чемодан есть!
Дверь в квартире сверху участковому Водогрееву открыл тонкий молодой человек с гривой темных волос, тоже тонких. Выглядел он недокормленным. Следом за молодым человеком из квартиры вырвалась такая волна звука, что участкового прижало к стене.
— Это что ж вы делаете, гражданин, — укоризненно сказал Водогреев.
Молодой человек не расслышал, но прочел упрек во взгляде участкового и пожал плечами.
— Там же внизу из-за вас бабушка на чемодане! — чуть громче продолжил Водогреев.
— Зая! — прорезался сквозь музыку и крики героев сериала юный, но довольно противный женский голос. — Зая, кто там?!
— Убавь! — рявкнул в квартиру молодой человек. — К нам мили… поли…
— Участковый Водогреев.
— К нам участковый, зая!
Музыка стала немного тише. В прихожую метнулась девушка с большими прозрачными глазами и прижалась к груди молодого человека. Оба заи смотрели на участкового отчаянно, как пионеры-герои.
— Вы что шумите? — спросил наконец Водогреев. — На дневное время, между прочим, тоже есть всякие… децибелы. А внизу бабушка.
Бабушка подтвердила свое существование глухими ударами швабры.
— Да мы же не ей шумим, — сказали заи. — Мы верхним шумим! От них жизни никакой нет! Топают!
С потолка действительно слышалось какое-то дробное постукивание. Зайдя в комнату, участковый обнаружил, что от постукивания даже дребезжит стекло в книжном шкафу. Сильнее оно дребезжало только от бабушкиной швабры. Кроме того, по потолку расползались мокрые пятна.
— Это же ужас, — сказал молодой человек. — А мы только поженились. Они лишают нас семейных радостей.
— Я котлеты жарить не могу, так нервничаю, — сказала девушка и заплакала.
— А бабушка-то причем? — развел руками участковый. — Вы и ее лишаете.
— Она — случайная жертва, — отрезали заи. — Почему мы одни должны мучаться?
— Вы телевизор сделайте потише и музыку выключите, — велел участковый. — А то бабушка цыган заселит. А я пойду наверх и разберусь.
— Вы только осторожнее, — затрепетала девушка. — Вдруг там опасные сумасшедшие живут?
— Нет, у меня опасный сумасшедший только один, в соседнем доме, — успокоил ее Водогреев.
Поднимаясь по лестнице, участковый Водогреев пыхтел и корил себя. Ведь надо было, как в старые времена, сразу после назначения на должность обойти все дома и со всеми познакомиться. Но домов на его участке было так много, и все они были такие многоэтажные, а перевели Водогреева сюда всего три месяца назад. Познакомиться он успел только с самыми отпетыми жильцами и с одной жалобщицей, не менее отпетой. Она караулила Водогреева за углами, под кустами, в магазине и даже в парке, где он прогуливался в выходные. Каждый раз Водогреев получал от нее стопку написанных ажурным почерком жалоб на родственников, соседей, ЖЭК, правительство города и страны, а также на потусторонние силы, которые эти жалобы диктуют. Однажды жалобщица выскочила из мусорного бака, Водогреев очень испугался и чуть не ударил ее коробкой из-под кухонного комбайна, который подарил жене на 8 марта.
Из следующей квартиры на Водогреева пахнуло бергамотом, иланг-илангом, пачулями, шанелью неизвестного номера и еще чем-то дамским. Свет был приглушен, стены задрапированы чем-то невесомо-складчатым, а на потолке сияли звезды, наклеенные с помощью двухстороннего скотча. Со звезд капала вода.
По квартире, дробно топоча каблучками, бегала дама в маленькой шляпке и большой юбке. Лицо у нее было утонченное и страдальческое. Ногами дама ловко передвигала ведра, тазы и мисочки, предназначенные для уловления льющейся со звезд воды. В руках же она держала блокнотик, и промокшее пространство вокруг нее было усеяно смятыми листами бумаги. Дама, несомненно, была поэтессой.
— Это невозможно! — мелькая перед Водогреевым, нежно вскрикивала дама. — В этой атмосфере я схожу с ума! Я не нахожу себе места! Видите? Не нахожу! Сырость! Сырость капает слезами с потолка, вы понимаете?
От поэтессиного мельтешения у Водогреева закружилась голова, и он присел на стул. Стул был мокрый.
— Господин полицейский! — продолжала бегающая дама. — Спасите меня! Вселенная прислала вас, чтобы вы вырвали меня из пасти безумия!
— Меня соседи прислали, — возразил участковый. — Потому что вы круглосуточно топаете, как гиппопотам.
— Я?! — от неожиданности поэтесса даже остановилась, прижав длиннопалую руку к груди и всем видом показывая, что это оскорбление ранило ее навылет. — Неужели вы не понимаете?! Неужели вы не видите?!
— Вижу, — смягчился Водогреев. — Заливают вас. Что ж вы не позвонили куда следует?
