- Ах, Фауст, Фауст! Как же так случилось?
Ну, как сумел ты в западню попасть?
Нечистой силе оказавший милость,
Признавший сатанинской воли власть?
Наверно, не хватило силы духа,
И вот, беда случилась вдруг с тобой.
Тебя какая укусила муха,
Что не решился с дьяволом на бой?
Ведь мог бы жить без этой перемены,
И был бы счастлив средь привычных стен,
И не боялся огненной геенны,
И не испытывал в походке явный крен.
С улыбкой попивал бы утром кофе,
Ты - главный страж здоровья своего!
И что тебе какой-то Мефистофель
И козни закулисные его?
И пребывал бы с благодушьем вкупе
И сохранял бы свой цветущий вид,
Тебя не соблазнит никто, не купит,
«Ничто твоей души не сокрушит».*
И ты – герой, ты счастлив, ты в полете!
- Но что бы делал без сюжета Гете?!
-------------------------------------------
*Иосиф Бродский, «Зофья», 1962
Луи де Бройль был герцогских кровей,
Но ввёл в науку именные волны.
Они – его великий апогей,
Заслуги Бройля в физике огромны.
Нам говорят: «Всё могут короли!»
И впрямь – дела монархов бесподобны!
Но, между прочим, доказал Луи:
- И герцоги на кое-что способны!
С кем, подскажи, тебя сравню?
Подобных милой в мире мало.
Ты гордой астрой воссияла,
Я погибаю на корню.
Покоя словно не бывало,
И говорю сто раз на дню –
С кем подскажи, тебя сравню?
Подобных милой в мире мало.
Мне тяжело – я парвеню,
Ты наверху сверкаешь ало,
Огонь любви – всему начало,
Провозглашая гимн огню,
С кем, подскажи, тебя сравню?
Отошла, отлетела
Вся нарядная цветь.
Лето песенку спело,
Но не стоит жалеть.
Смена времени года,
Колос убран с полей.
Пожилая природа
Стала явно полней.
Брызжет дождик, не тужит –
Поливные дела.
Благоденствуют лужи –
Облаков зеркала.
К югу тянутся утки,
Паутинные дни.
Грибники на порубках
Ищут старые пни.
Листьев блёклое злато,
Не летает пчела …
Появились опята.
Значит, осень пришла.
Ты мне являешься во сне,
Твоё предназначенье свято,
Салат салатов – оливье,
Наиважнейший из салатов.
Рождён ты на земле московской
В трактире русском «Эрмитаж».
Тебя вкушали Гиляровский,
Куприн - под водочный литраж.
Собрав большие дивиденды,
Ты на столы победно влез.
Порой менял ингредиенты,
Но не менялся майонез!
Тобой надёжно взятый в плен,
Пою хвалу тебе, Люсьен!
Мы встречаемся с ним по утрам в парке. Нагулявшись, моя собачка Кнопка решительно направляется к скамейке под высоченным эвкалиптом, где уже сидит мой приятель Анатолий.
Старый геолог, много повидавший на своем веку, он часто рассказывает мне о разных случаях из своей жизни. Некоторые из его повествований настолько интересны и поучительны, что я не раз советовал ему написать об этом.
- Ну, что Вы, какой из меня писатель! – обычно останавливал он мой пыл. – Впрочем, однажды я чуть было не поступил на журфак МГУ, случилась там со мной интересная история …
- Расскажите! – тут же потребовал я.
И Анатолий неторопливо стал вспоминать:
- Учился я всегда очень хорошо, несмотря на то, что отец был военным врачом, и судьба бросала его по разным, порой очень дальним гарнизонам. Естественно, что мне часто приходилось менять школы. В учебе выручала меня, как я сейчас понимаю, отличная память. Потому и был всегда в числе лучших учеников.
Мои старшие школьные годы пришлись на службу отца в Ульяновске.
Учился я в знаменитом здании, принадлежавшем в позапрошлом и прошлом веках Симбирской гимназии, которую в свое время окончил вождь мирового пролетариата. Я даже постоянно сидел за партой Володи Ульянова, на ней стоял красный победный флажок.
Как и Ульянов, я после школы получил медаль, правда, рангом пониже, серебряную, так что и поныне моя фамилия красуется на доске выпускников-медалистов вместе с главной гимназической знаменитостью.
После окончания школы я долго искал себя, поступал в совершенно разные вузы, бросал, работал, снова поступал.
Но вот я на довольно продолжительное время осел в редакции одной из газет Ульяновска. Работа мне нравилась – я ездил по командировкам, привозил материалы, их печатали и даже иногда хвалили. Я стал подумывать, а не стать ли мне журналистом? А тут еще главный редактор, выпускник МГУ, будучи по служебным делам в Москве, показал мои печатные работы в деканате журфака, и их там одобрили, даже сказали, что если буду к ним поступать и сдам два экзамена по литературе не ниже «четверок», то вполне могу стать студентом.
