Реджи последовала за ним через выставочный зал, в большой кабинет с длинным зеркальным окном над помещением салона. Стол Бо был завален бумагами. Там стояли фотографии в рамках: Стю Бэрр, его жена и Сид Бэрр. Был еще один снимок — Бо и Стю на яхте, державшие огромную рыбину с длинным остроконечным рылом, наверное, марлина. Они выглядели молодыми, загорелыми и счастливыми. На заднем плане виднелись молодые женщины, возможно, их жены или подруги, с которыми они встречались еще до того, как познакомились со своими женами. Взгляд Реджи переместился на памятные таблички с надписями «Автомобильный дилер года», развешанные на стенах. Письма в рамках, где благотворительные организации благодарили Бо за неоценимую помощь в сборе средств на всевозможные цели: от лечения рака до спасения реки Коннектикут от загрязнения.
Бо уселся в мягкое кресло с подлокотниками, стоявшее за столом. Реджи осталась стоять.
— Что она сказала? — спросил Бо. Его большое, мясистое лицо заметно покраснело.
— Кто?
— Твоя мать. Что бы это ни было, ты можешь быть уверена, что в этом нет ни крупицы правды.
— Она мне ничего не рассказывала.
«Если бы, — подумала Реджи. — Если бы она достаточно доверяла мне, чтобы сказать правду. Не только она, но и Джордж, и Лорен. Они относились ко мне как к фарфоровой кукле, слишком хрупкой, чтобы выдержать вес правды».
Может быть, они были правы. Может, так оно и было.
Она уже ощущала, как образуются мелкие трещинки, которые трутся друг о друга и раскрываются в том месте, где Тара провела лезвием бритвы по ее коже. Пот, затекавший в порез, обжигал, как кислота.
— Тогда кто тебе рассказал? — нахмурился Бо.
— Не имеет значения. Важно то, что я слышала.
— И что ты слышала?
— Что моя мать вернулась из Нью-Йорка осенью 1970 года, чтобы быть вместе с вами. Что вы сняли для нее квартиру, обещали развестись с вашей женой, а потом бросили мою маму. Это правда?
Его лицо из розового стало багровым.
— Тебе лучше уйти, Реджина. Ты не имеешь права приходить сюда и разговаривать со мной таким тоном.
— Но это правда?
Он с силой провел рукой по усам, словно стряхивая хлебные крошки.
— Вы — мой отец? — резко спросила Реджи. Она не могла поверить, что сказала это вслух, но это произошло, и теперь обратного пути не было. Она наклонилась вперед и уперлась руками в край стола, пытаясь найти в его лице хоть какие-то признаки семейного сходства.
Теперь лицо Бо приобрело свекольный оттенок и взмокло от пота.
— Твой отец… — Бо запнулся.
— Мне от вас ничего не нужно. Я только хочу…
Чего она хотела на самом деле? Извинения? Какого-то объяснения, которое поможет ей понять, почему все взрослые люди в ее жизни нагромождали одну сладкую ложь на другую, наподобие тошнотворного торта, который по их замыслу должен был заставить Реджи чувствовать себя счастливой и любимой, но втайне был пропитан ядом.
— Твоим отцом мог быть кто угодно! — произнес Бо, и его слова поразили Реджи, как удар стрелы в грудь.
— Но, если моя мать жила с вами…
— Твоя мать была шлюхой, Реджина. — Он выплюнул эти слова с непередаваемым гневом и отвращением. — Разве ты до сих пор не поняла этого?
Реджи смотрела на Бо с растущим комком в горле. Она отпустила край стола и попятилась на нетвердых ногах. Боль в икре пульсировала и усиливалась с каждым ударом сердца. Реджи посмотрела вниз и увидела кровь, сочившуюся через тренировочные штаны, как несмываемое клеймо той, кем она была на самом деле: девочкой-ублюдком, которая резала себя и имела шлюху вместо матери.
— Она позволяла каждому, кто покупал ей джин, просунуть себе между ног.
Теперь уже Реджи залилась краской. У нее кружилась голова и подгибались колени. Реджи хотелось мгновенно исчезнуть, улететь облачком дыма, как это бывает с девушками на шоу иллюзионистов.
— Хочешь знать правду, юная леди? Вот тебе правда: она жила со мной, когда вернулась в первый раз, но это продолжалось недолго. Это закончилось сразу же после того, как я узнал, что ей нужно на самом деле. Что она уходит по ночам и спит с другими мужчинами. У нее это было как болезнь. Это желание, эта
Реджи отступила еще на шаг и покачнулась.
— Она не умерла. Еще нет.
Бо прищурился, как будто она находилась очень далеко и приходилось прилагать усилия, чтобы разглядеть ее.
— Мне жаль тебя, Реджина. Правда, жаль. Потому что ты родилась от этой женщины, и ее кровь течет в твоих жилах. Не знаю, кто твой отец, но это не я. Она сама мне сказала.
— Она сказала, кто это был?
Боб издал глубокий, утробный смешок и покачал головой.
— Сомневаюсь, что она вообще знала, кто был твоим отцом. Это мог быть кто угодно. Один из этих актеров или водитель грузовика, который проезжал мимо. Я совсем не удивлюсь, если узнаю, что Вера спуталась с самим дьяволом, будь он проклят.
— Как она? — спросил Бо. Его нижняя губа немного дрожала. — Как твоя мать?
