Они вместе спустились с дерева. Братья О’Шей залили водой еще тлеющую кровать, и репетиция продолжилась. Питер сказал Грете, что ей придется самой сделать себе костюм, и она согласилась. Более того, загорелась желанием. Она так вошла в образ крокодила, что даже стала кругами ползать на животе по сцене.
— Я думал, может, ты спрячешься здесь, — сказал Питер, показывая ей крышку люка. И Грета Кларк стала учиться выползать из него на сцену. Она щелкала челюстями на Лиззи. Та ухмылялась в ответ своей лучшей ухмылкой капитана Крюка, но Ронда решила, что Лиззи все равно страшно.
— Еще одна вещь, — объяснил Питер. — Крокодил проглотил часы. Поэтому, когда мы видим тебя, ты должна повторять: тик-ток, тик-ток, тик-ток.
Грета кивнула и с тех пор весь день практиковалась в подражании часам. Похоже, она серьезно относилась к своей роли.
— Тик-ток! — выкрикивала она, прежде чем уйти домой на обед.
— Тик-ток! — вопила она спустя час, когда шла по лесу, словно крокодильими челюстями, хлопая ладонями, как будто предупреждала о своем приближении. Кто знает, подумала Ронда, вдруг Греты Кларк нужно опасаться всегда, и она заранее дает вам шанс приготовиться к встрече с ней.
История звучала примерно так: была когда-то женщина по имени Куини Беннетт, которая подарила своему возлюбленному, Джорджу Диксону, на счастье золотую монету в двадцать долларов. Джордж Диксон в один прекрасный день стал капитаном подлодки «Ханли». До этого, 6 апреля 1862 года, он был ранен в ногу в битве при Шайло. У него в кармане лежала та самая золотая монета. Пуля попала в нее, и это спасло ему ногу (и, возможно — так говорится в этой истории, — даже жизнь). Пуля оставила в золоте вмятину.
После этого лейтенант Диксон постоянно носил с собой эту золотую монету как талисман. Если эта история была правдой, то в тот день, когда удача изменила ему и подводная лодка «Ханли» затонула, у Диксона в кармане тоже лежала эта самая монета.
Клем всегда любил эту историю, и даже сейчас, когда он, наверное, в сотый раз рассказал ее Ронде, в его глазах был азартный блеск. Жюстин сидела рядом с Рондой на диване, с головой уйдя в кроссворд. Клем расхаживал по гостиной, с жаром размахивая кофейной чашкой. Принесенные Рондой пончики стояли на кухонном столе вместе со сливочным сыром, джемом и арахисовым маслом.
— У каждого есть что-то вроде этой золотой монеты, какой-нибудь маленький оберег, крошечная вещица, гарантирующая ему спасение, знает человек об этом или нет, — заявил Клем.
Ронда сидела, потягивая кофе. Отца она слушала вполуха, разглядывая заключенные в рамки картины «Ханли», которые она нарисовала для отца много лет назад, как будто в другой жизни. Больше всего ее интересовала одна вещь, ради нее она, собственно, и проделала весь этот путь до дома родителей. А именно — Ронда хотела заново ознакомиться с устройством подводной лодки. Освежить в памяти, как работают коленный вал и гребной винт, как осуществляется забор воды в балластные цистерны и ее последующий сброс при подъеме на поверхность. Ей нужны были эти детали для работы над новым рисунком. Ронде хотелось, чтобы у кролика были только правильные рычаги и приборы.
Как здорово, что она может сосредоточиться на чем-то ином, кроме похищения Эрни. Ток была права: незачем совать нос в жизни других людей, изображая из себя пухлую, неуклюжую версию Нэнси Дрю[19].
Она была лишь свидетелем и просто оказалась не в том месте и не в то время. Или же — вопреки тому, что утверждала Труди, — в нужном месте в нужное время. Ведь без нее никто бы не узнал, что Эрни похитил кролик.
Поэтому Ронда решила прислушаться к совету Уоррена и провести день, копаясь исключительно в собственном подсознании и рисуя эпизод из своего сна. При мысли, что она снова начнет рисовать, ее охватило волнение. В детстве она обожала рисовать, но, став старше, забросила это занятие и использовала свои навыки лишь тогда, когда они требовались, например, на занятиях по биологии. Учеба отнимала все ее время. Добавьте к этому работу лаборантки (которая, впрочем, в основном сводилась к уборке лаборатории), и станет ясно, что времени для других вещей у Ронды просто не оставалось. Рисование же ради рисования казалось ей прихотью, а отдавать этому занятию целый день она считала непозволительной роскошью.
Взглянув еще раз, Ронда поймала себя на том, что не смогла вложить в рисунок «Ханли» одну вещь или, вернее, нарочно не стала вкладывать, — эмоции. Лица моряков были пустыми, а сами они скорее похожи на манекенов или роботов, нежели на людей. На их лицах напрочь отсутствовал страх, осознание опасности и даже неминуемой гибели.
Интересно, каковы они были, эти последние мгновения на борту «Ханли», в ловушке железного гроба? Когда невозможно дышать от запаха пота и недостатка воздуха? Ронда смотрела на лица моряков, пытаясь отыскать хотя бы слабые признаки предчувствия грядущей катастрофы, едва заметный намек на страх или горе.
