В последние дни, предшествовавшие пьесе, они обращались друг к другу исключительно по своим сценическим именам, как будто потеряли свои прежние личности с той же легкостью, с какой Питер Пэн потерял свою тень.
Но тени, как показала Ронда Питеру на сцене, можно пришить назад. А смогут ли они после сегодняшнего вечера вновь надеть на себя свои старые «я»? Так ли просто будет это сделать?
— А еще мне не дает покоя вопрос, — сказала Ронда-Венди, — помню ли я, как это делается?
Финальная сцена в их версии пьесы — то есть написанной Питером, Венди представала старушкой (Ронда надевала седой парик и рисовала на густо напудренном лице морщины), которая пыталась вспомнить, где жил Питер Пэн и как выглядело его жилище. Наконец, после огромных усилий, после попыток вспомнить, пел Питер или каркал, учил ли он их на самом деле летать и был ли он вообще, Ронду-Венди осеняло. Она вспоминала строчку, и это была заключительная строчка пьесы.
Венди медленно поднималась из кресла, ковыляла с тросточкой к окну, оттягивала в сторону штору и вслух вспоминала:
— Вторая звезда справа, и так до самого утра.
Стоя в тот вечер на сцене, Ронда внезапно представила себя взрослой, как она, глядя на небо далекой ночью, тихо произносит эту самую строчку, как будто это перенесет ее назад. Назад, к Питеру, в это лето. К Лиззи, которая когда-то была ее близняшкой. К ее персонажу Венди, в кого ей было страшно превратиться, потому что Венди все понемногу забывает. Ронда же не хотела забывать даже самой крошечной мелочи. Например, каким был Питер в своем зеленом костюме, на который они нашили фетровые листья. То, как все лето от него пахло зеленью, деревьями, корнями, побегами. Она не хотела забыть Лиззи, которая превратилась в настоящего капитана Крюка и бегала по лесу с гнутой проволочной вешалкой, торчавшей из рукава, в настоящей пиратской шляпе, залихватски сдвинутой набок. То, как Лиззи погибала в конце пьесы, когда ее бросали на съедение крокодилу, и тот с удовольствием ее кушал, пока она кричала.
Ронда не хотела забыть зубастого крокодила, которого играла Ток Кларк — та, что когда-то была их заклятым врагом и внезапно перестала им быть. Ток Кларк, которую они раньше дружно ненавидели, особенно Питер. Как внезапно все изменилось — так часто бывает, когда вы молоды, но, будучи взрослыми, вы не можете вспомнить, как это произошло. Все, что вы можете, — это оттянуть в сторону штору, полагая, что смутно помните путь назад. Вторая звезда справа, и так до самого утра. И там, в окне, на самом краю горизонта, вам улыбнется крокодил, и прокаркает ворона Питера. Вы услышите его упрямые слова — «я никогда не вырасту», — произнесенные ломающимся голосом, в котором уже слышны перемены.
— Вторая звезда справа, и так до самого утра, — произнесла свою реплику Ронда в ночной рубашке Венди. Одновременно она услышала, как произносятся эти слова в некой альтернативной вселенной, в которой она была взрослой женщиной, пытающейся отыскать путь назад.
Ронда произнесла финальную строчку. Зрители, аплодируя, поднялись с мест. Свистели, кричали: «Браво!» Ронда посмотрела на стоящие на поляне ряды стульев. Пустых не было. В первом ряду сидели ее родители и Дэниэл с Агги. Рядом с ними — Лора Ли Кларк в вечернем платье с блестками. Были здесь отцовские товарищи по работе, а также родители пропавших мальчиков, пиратов и индейцев. Были дети — слишком маленькие или слишком робкие, чтобы им дать роли. Родители феи Динь-Динь сняли весь спектакль на видеокамеру.
К Ронде на сцену вышла вся их труппа, и, обняв друг друга за талию, все отвесили заключительный поклон.
Процессия, шедшая через лес в дому Ронды, была шумной и хаотичной. Пираты и пропавшие мальчики сражались на шпагах. Ток щелкала на всех воображаемыми крокодильими челюстями. Лора Ли рассказывала историю про Сэнди Дункан.
Два стола во дворе дома Ронды были уставлены принесенными гостями тарелками. Здесь были четыре разных салата с пастой, жуткого вида конфеты из фигурного желе, торт в виде пиратского корабля с мачтами и парусами, шиш-кебабы, бургеры, хот-доги, жареная картошка, соус, поднос со шведскими фрикадельками, которые пришлось подогревать на спиртовке, сосиски в тесте, пиво, газировка и две чаши пунша, в которых плавали фрукты.
Дэниэл устроил сражение на мечах с Питером и Лиззи. Питер, все еще не вышедший из своей роли, был сама серьезность и деревянным мечом сражался с отцом с такой яростью, как если бы жаждал его крови.
Фея Динь-Динь ехала на плечах своего отца.
— Я сделаю для вас копию видео, — пообещал тот Жюстин.
— Это было бы замечательно, — ответила с улыбкой мать Ронды и положила ему на тарелку еще несколько шведских фрикаделек.
