Друзья Фиби считали ее маму очень прикольной. Фиби приходила и уходила, когда хотела, ела на завтрак шоколадные пирожные с пепси-колой и могла выкурить сигарету или косяк с марихуаной, когда ей вздумается. «Твоя мама — самая лучшая, — говорили ее друзья и подруги, когда собирались у них в квартире после школы, чтобы покурить травку. — Она такая же, как мы».
«Мы с тобой — неограненные алмазы», — говорила мать. Но Фиби думала, что они больше похожи на золотую обманку[51].
Филлис присела на диван рядом с Фиби и разгладила вышитую дорожку на кофейном столике. Она была хорошо ухоженной женщиной немного старше пятидесяти с седыми волосами, расчесанными на прямой пробор, одетой в свободный хлопчатобумажный костюм, сандалии от «Биркенсток»[52] и носки ручной вязки. Она работала в некоммерческой организации по защите окружающей среды, собиравшей средства и лоббирующей законодательные инициативы. Ее даже дважды арестовывали — на митинге за запрет ядерных испытаний и за групповую попытку приковать себя к лесовозу в знак протеста против вырубки лесов. Когда Сэм ходил в школу, его мать периодически уезжала на демонстрации в Вашингтон, и он оставался на попечении соседки: приятной пожилой женщины, которую звали миссис Огюст и чей дом пропах имбирными пряниками и шариками нафталина. После исчезновения Лизы поездки только участились. Филлис с головой ушла в работу, полагая, что если она не смогла спасти свою дочь, то должна постараться спасти мир от ядерного оружия, ядохимикатов и людей, которые, по ее словам, «насилуют землю-матушку».
У Фиби сжималось сердце, когда она думала о том, как Сэм и его мать бродили по дому, опустевшему после исчезновения Лизы и смерти отца. Филлис сохранила комнату Лизы в неизменном виде.
— На самом деле было жутковато заходить туда потом, когда я уже заканчивал школу, и видеть все то же самое, — говорил Сэм. — Я взрослел, а Лиза застряла между мирами — призрачная девочка, навещавшая свою старую комнату с единорогами на стенах и плюшевыми зверями на кроватях.
Но Фиби понимала, что происходит. Филлис по-прежнему дожидалась возвращения Лизы. Она хотела, чтобы Лиза обнаружила свою комнату точно такой же, как перед своим уходом.
— Ты связался с Хэйзел? — обратилась Филлис к Сэму.
— Да, спасибо, — ответил Сэм, глядя в сторону. Но Фиби понимала, что Филлис не собирается закрывать эту тему. Сэм попросил телефон своей тети через пятнадцать лет после того, как они расстались, и, само собой, это пробуждало любопытство.
— Как она поживает? — спросила Филлис и немного поморщилась, как будто вопрос был болезненным для нее.
Фиби посмотрела на фотографию Филлис и Хэйзел в ранней юности: обе с косичками, проказливо улыбаются фотографу. Нигде в доме не было фотографий взрослой Хэйзел. Она, как и Лиза, находилась в застывшем времени.
— Вроде бы нормально. Она работает в доме престарелых. В сущности, я позвонил ей потому, что хотел связаться с Эви.
Мать Сэма выпрямилась и пристально посмотрела на сына поверх маленьких прямоугольных очков, которые она носила на цепочке.
— Эви? — произнесла она таким тоном, как будто имя было ей незнакомо.
Сэм кашлянул.
— Да. Мне показалось, что пора наверстать упущенное.
Филлис смотрела на него.
— Тебе удалось?
— Да. Мы с Фиби пообедали вместе с ней. Она живет в Барлингтоне.
Фиби вспомнила пиццу и «Маунтин Дью». Не слишком роскошный обед, во всяком случае, не такой, как представляет Филлис.
— Она замужем? — поинтересовалась Филлис. — У нее есть дети?
Сэм покачал головой.
— Стыд и срам, — сказала Филлис. — Не понимаю, что творится с нынешней молодежью. Я вышла за твоего отца в девятнадцать лет.
Сэм повесил голову; он понимал, что будет дальше. Филлис неизменно поднимала эту тему каждый раз, когда они приезжали к ней.
— Что плохого в желании видеть ваших детей здоровыми и счастливыми? Хотеть внуков? Я имею в виду настоящих детей, а не ежика, змею или пару хомяков.
Фиби закусила губу. Она весь день пробыла рядом с Сэмом и не имела возможности купить тест на беременность. Придется сделать это завтра, по пути на работу. Тест покажет, что она не беременна, и на этом ее тревоги закончатся. Черт возьми, может быть, сегодня вечером придут месячные, и ей даже не придется тратить деньги.
Сэм выпрямился и провел ладонью по лицу.
— Нет, мама, это совсем не плохо. И я счастлив. Мы с Фиби очень рады тому, как обстоят дела.
Фиби улыбнулась и взяла его за руку. Филлис хмуро кивнула. Фиби понимала ее чувства. Сэм — единственный ребенок, который у нее остался, ее единственная надежда на внуков, и до сих пор он не выказывал интереса к продолжению рода. Но, по правде говоря, они
— Ах да, Фиби, — сказала Филлис. — Думаю, тебя это заинтересует, и ты сможешь кое-что объяснить.
