— Убирайся к дьяволу! — выкрикнул он. Джеральд сел, и Лиза увидела, что в его глазах стоят слезы. Вставая, он баюкал свою левую руку, которая казалась согнутой под странным углом, как будто он заполучил второй локоть на предплечье.
Сердце Лизы гулко забилось, а во рту появился металлический привкус. Это плохо: Эви попала в неприятности.
— Бекка, помоги мне вылезти отсюда, — попросил Джеральд.
Бекка протянула руку, обтянутую розовым рукавом, и Джеральд с трудом выбрался из ямы, продолжая скрипеть зубами и подвывая каждый раз, когда его левая рука смещалась в сторону.
— Меня зовут Эви, ублюдок, — сказала Эви. Она достала нож и теперь держала его в руке, так что клинок поблескивал в лучах солнца.
Тофу и грибы по-строгановски. Есть ли на свете что-нибудь более несовместимое и оскорбительное для желудка? Белесые куски соевого творога и склизкие, переваренные грибы в сероватом молочном соусе вместе с яичной лапшой. Этой еде определенно было место лишь в доме престарелых, в школьном кафетерии или в тюрьме. Но для Филлис это было старое доброе домашнее блюдо в вегетарианском стиле.
У матери Сэма было полно кулинарных книг, набитых вегетарианскими рецептами: тушеные овощи, вареники и кастрюльки с тофу, темпе и чудовищным сейтаном[50]. Густые постные супы, подаваемые с цельнозерновыми хлебцами, жесткими, как подошва. Худосочные трапезы без мяса, которые каким-то образом сочетались со старомодной кухонной обстановкой 1950-х годов: белые металлические шкафчики, вишневые обои, выцветшие желтые столешницы и раритетный стол с красной углепластиковой крышкой и хромированными ножками. «Моя мама не любит перемены», — объяснил Сэм.
— Ты не голодна, дорогая? — спросила Филлис.
— Боюсь, что нет. Хотя блюдо замечательное. — Фиби послала ей благодарную, умиротворяющую улыбку.
Сэм лягнул Фиби под столом. Она обмакнула яичную лапшу в серую жижу, запихнула ее в рот и постаралась прожевать, не ощущая вкуса.
— У тебя что-то неладно, Фиби? — поинтересовалась Филлис. — Ты выглядишь ужасно бледной.
— Возможно, — уклончиво ответила Фиби. Она отложила вилку и вытерла лоб тыльной стороной ладони (или ей кажется, что здесь ужасно жарко?). — Что-то затевается на работе.
Это была ложь, но Филлис понимающе кивнула и милосердно отодвинула тарелку. Сэм закатил глаза.
— Разрешите помочь вам с тарелками, — предложила Фиби, но Филлис отказалась. Неужели она думала, что если Фиби не умеет готовить, то она не сможет справиться и с посудомоечной машиной?
Фиби любила Филлис, но мать Сэма выводила на поверхность все ее страхи и опасения. Иногда ее общество было утомительным: слишком много стараний, слишком много улыбок. Фиби хотела относиться к Филлис с доброжелательным безразличием, как к большинству других людей, но мать Сэма много значила для нее. Жизнь с собственной матерью привела Фиби к множеству тайных фантазий, где она убегала из дома и попадала в нормальную семью с матерью, воплощавшей идеальные черты из классических телевизионных шоу: миссис Брэди или миссис Каннингем из «Счастливых дней». Мама, которая готовит овощи в кастрюльке.
— Я положу тарелки в раковину, — сказала Филлис. — Это может подождать. Давайте лучше пройдем в гостиную.
Вслед за ней они вышли из жизнерадостной, застрявшей во времени кухни и прошли в гостиную с мебелью, неизменной со дня рождения Сэма. Прожитые годы не слишком сказались на ней. Любые пятна были мастерски прикрыты подушками, накидками и пледами. В комнате стоял сладковатый запах цветочного саме, которое Филлис хранила в банках. В гостиной был кирпичный камин, который они зажигали на День благодарения и на Рождество, и каминная полка, уставленная семейными фотографиями в рамках. Мать Сэма и его тетя в ранней юности; суровый прадед Сэма, который построил дом. Еще там был моментальный снимок Сэма и Лизы, который Фиби заметила во время первого визита несколько лет назад. Филлис тогда перехватила ее взгляд и сказала:
— У Сэма была сестра, но мы ее потеряли.
И Фиби притворилась, что ничего не знает об этом, что она помнит лишь смутные обрывки из новостей.
Все в этой комнате, — да фактически во всем доме — напоминало Фиби о семейном очаге. Правда, она была невеликим знатоком в этом деле.
В своей жизни Фиби прошла через ряд убогих арендных квартир, где ее мать создавала домашнюю атмосферу с помощью бутылочки лизоля, который она разбрызгивала здесь и там для маскировки табачной вони, запаха мочи и общего аромата разложения. Ее мать не была идеальной домохозяйкой. Единственной «строганиной», которую она делала, был гамбургер с резаной говядиной, и даже это требовало слишком много усилий. Она предпочитала консервированную лапшу с яичной заправкой.
