Время приближалось к ужину, когда Лиза наконец решила поискать Эви. Она прошла по высокой траве на заднем дворе и направилась к лесу, который казался темным и холодным. Каждый звук заставлял вздрагивать. Трещали ветки, пронзительно кричали птицы. Все вокруг как будто предупреждало, что Лиза должна уйти. Повернуться и убежать. Она услышала странный птичий крик, незнакомый и печальный; звук пробрал ее до печенок и остался там.
— Эви? — позвала она.
Это было глупо. Ни к чему выглядеть такой жалкой трусихой. Она глубоко вздохнула и медленно пошла вперед, показывая лесу, что ей не страшно.
Она спустилась по склону холма к ручью, но там было не только пение птиц и журчание воды. Голоса. Где-то впереди и наверху. Лиза остановилась у ручья и с сильно бьющимся сердцем нырнула за ствол большого сахарного клена. На другой стороне ручья Эви разговаривала с Джеральдом. Не кричала и не резала ему горло, а именно разговаривала. Странно. Она несла на спине черный рюкзак, который казался тяжелым и набитым доверху. Рука Джеральда висела на перевязи, до локтя она была заключена в толстую гипсовую повязку. Он кивал, слушая Эви. Бекка стояла сбоку, как маленькая сторожевая собака, выставив нижнюю челюсть. Она расчесала укус на руке, и тот снова кровоточил.
— С какой стати мы должны тебе верить? — спросила Бекка.
Эви пробормотала что-то неразборчивое. Она сняла рюкзак и передала Бекке, та открыла его. Они с Джеральдом заглянули внутрь.
— Просто сделайте, как я сказала, и сами увидите, — сказала Эви.
Джеральд взял рюкзак и неуклюже надел его на здоровое плечо. Эви кивнула им и пошла прочь забавной утиной походкой; ее большие рабочие ботинки ломали ветки, крушили ростки и папоротники. Лиза спряталась за деревом и задержала дыхание, пока Эви переходила через ручей не более чем в пяти футах от того места, где она стояла.
Джеральд и Бекка убедились, что она ушла, потом повернулись к лесу, в сторону Рилаэнса.
— Думаю, она совсем спятила, — сказал Джеральд. Лиза впилась ногтями в кору дерева, за которым пряталась. Чем Эви занималась с этой парочкой?
— Она пытается выставить нас идиотами, — добавил Джеральд.
— А ты просто подумай, — мечтательно протянула Бекка. — Что, если она права?
— Когнитивная терапия для пациентов с агорафобией? — Франни помахала страницей, только что вышедшей из принтера. — Что за новость?
Обычно Фиби пользовалась рабочим компьютером и принтером для распечатки гороскопов или кроссвордов и головоломок, чтобы было чем занять голову во время перерыва на ланч. Эту привычку (слава богу, одну из немногих) она переняла у матери, которая всегда говорила, что кроссворды и головоломки поддерживают гибкость ума и что, по научным данным, те люди, которые решают их, реже страдают от болезни Альцгеймера в пожилом возрасте. Мать целыми днями сидела на диване с телевизором, настроенным на показ ток-шоу и мыльных опер, со стаканом виски в одной руке и карандашом в другой, она разгадывала книжки головоломок, которые брала со стендов у кассы магазина. Это была самая конструктивная деятельность, которой она когда-либо занималась.
Фиби не особенно любила читать, но любила хорошие загадки. Было что-то глубоко приятное в том, чтобы извлекать смысл из перепутанных буковок, превращая их в слова или предложения.
— Я вот что хочу сказать, — прошептала Франни, наклонившись так близко, что их плечи соприкасались. — По-моему, тебе сейчас следует изучать имена для младенцев или подбирать молочные смеси.
Она заговорщицки улыбнулась Фиби, и та ощутила моментальную боль — желание, чтобы мать была рядом, чтобы можно было поделиться с ней новостью о беременности и попросить совета. Но потом на нее обрушилась действительность, и Фиби поняла, что даже если ее мать еще жива, она станет последним человеком, к которому можно обратиться за материнской мудростью.
Мать приехала во Флориду на заднем сиденье «Харлея», принадлежавшего какому-то неудачнику, беременная на пятом месяце, накачанная амфетаминами, обожающая бильярд в придорожных харчевнях.
— Это было самое близкое подобие семьи, какое я имела, — с тоской говорила мать спустя долгие годы.
— Он был моим отцом? — спросила Фиби.
Мать рассмеялась.
— Кто, Эл? Нет!
— Тогда кто был моим отцом?
Мать прищурилась, словно пыталась разглядеть некий далекий предмет, невидимый для Фиби.
— Твой отец был бродягой, который бросил меня сразу же после того, как узнал, что я залетела. Он исчез без следа.
— Но ты должна была что-то знать о нем. Как его звали? Откуда он был?
Мать покачала головой.
