— Что? — Он удивленно наморщил лоб.
— Забудь об этом. Слушай, я кое-что должна тебе сказать. Нечто важное. Выходи во двор, а я схожу за Эви, встретимся там. Но нам нужно держаться тихо и быть осторожными: мама очень сердится и хочет, чтобы мы легли спать.
— Что… ты хочешь, чтобы мама взъелась на меня? Нет уж, спасибо. Я иду в постель.
— Это важно, Сэм, — сказала Лиза. — Пожалуйста!
Сэм закатил глаза, но Лиза знала, что она победила. Он вышел во двор через дверь на кухне.
Лиза заглянула в гостиную, где Хэйзел снова пыталась впихнуть таблетки в ее отца. Он оттолкнул ее руку, потом резко подался вперед, схватился за угол кофейного столика и опрокинул его. Стопка журналов, тарелки с крошками от тостов и холодный чай полетели на пол. Это было самое целенаправленное движение отца, которое Лиза видела с тех пор, как он вернулся из больницы. Она наполовину испугалась, наполовину порадовалась за него.
— Все, я звоню врачу, — заявила мать и направилась на кухню. Лиза выбежала из комнаты в коридор и поскакала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки; ее розово-серебристые теннисные туфли едва касались ковровой дорожки. Она добралась до своей комнаты, распахнула дверь и ахнула, действительно ахнула, как девушка в одном фильме ужасов, который любили Сэм и Эви.
Она увидела саму себя, только на самом деле это была вовсе не она. Это была коренастая, франкенштейновская версия ее самой. Наверное, это было похоже на тех двух юных девушек с фотографии в гостиной: они смотрели на самих себя, только совершенно других.
Но это было не какое-то будущее, которое Лиза мельком увидела через пространство и время, это было притворство.
Эви стояла перед зеркалом, одетая в красную толстовку Лизы. Эви надела черный ведьмовской парик, которым пользовалась ее мать на прошлый Хеллоуин, и волосы падали ей на лицо, а голова была накрыта красным капюшоном. Она натянула эластичные черные легинсы Лизы, которые были ей слишком малы, отчего ноги были похожи на сосиски. Эви была босой и выкрасила ногти на ногах голубым лаком с блестками — точно так же, как Лиза.
— Э-э-э, что ты делаешь? — спросила Лиза, заметившая, что на этот странный костюм Эви все-таки надела свой широкий кожаный пояс, а охотничий нож в ножнах был пристегнут к левому бедру.
— Ничего. — Лицо Эви под завесой фальшивых виниловых волос отчаянно покраснело, и она задышала с присвистом.
— Ну хорошо, — сказала Лиза, хотя, конечно, ничего хорошего в этом не было. — Хорошо, — повторила она, стараясь убедить себя, что все в порядке. Совершенно нормально. Мир вокруг нее не сошел с ума. — Сэмми ждет нас на улице, — наконец сказала она и отвернулась. — Ах да, и моя мама очень расстроилась из-за пирога.
— Какого пирога? — спросила Эви, но Лиза попятилась из комнаты и закрыла за собой дверь.
Проходя через кухню, она услышала голос своей матери, разговаривавшей по телефону.
— Да, отказывается соблюдать режим, — говорила она. — Но не только это: он думает, что мы пытаемся отравить его.
Они ехали домой. Фиби достала свой маленький блокнот и удивленно посмотрела на слова, которые сама только что написала.
Она захлопнула блокнот. Она еще даже не была уверена, что сохранит ребенка, но уже придумывала ему имя. Совершенно полоумная и, в конце концов, не такая уж непохожая на свою мать. Яблочко от яблони недалеко падает. А иногда яблочко такое же дурное — побитое, червивое, усыпанное болячками.
Глубоко внутри Фиби сознавала, чего она боится больше всего. Не отчуждения Сэма, а своего страха оказаться такой же паршивой родительницей, какой была ее мать.
Фиби вспомнила свой последний разговор с матерью, за два дня до ее смерти.
— Приезжай домой, — умоляла ее мать. — Ты нужна мне. Ты нужна
— Кому? — поинтересовалась Фиби, гадая, с каким еще мошенником сошлась ее мать.
— Твоему Темному Человеку, любимая. Он ждет тебя.
— Ты пьяна, — сказала Фиби. — Позвони мне, когда протрезвеешь… если протрезвеешь.
Потом она повесила трубку и больше уже никогда не слышала голос своей матери. Через два дня ей позвонили из полиции.
— Ваша мать часто мыла посуду в ванной? — спросил ее полицейский дознаватель.
— Посуду?
— Вместе с ней в ванне были кастрюли и сковородки. А также ножи и столовые приборы.
— Сэм, — сказала Фиби и подняла голову. — Ты ведь не думаешь, что эти россказни про фей могут иметь реальную основу, правда?
Сэм кивнул и переключился на вторую передачу.
— Разумеется, нет, — ответил он. Его лицо превратилось в суровую гримасу.
