— К источнику я, к сожалению, не попала — не нашла дороги, — продолжала Миртл. — Тогда я зашла в самый большой магазин и спросила хозяина, нельзя ли нанять кого-то из местных, чтобы он достал для меня хоть немного целебной воды. И представляешь, оказывается, он сам продает воду приезжим и у него как раз осталась одна банка! Я ее купила. — Опасливо обернувшись на дверь, Миртл достала из сумочки небольшую склянку. Отвернув крышку, она смочила в воде палец и коснулась им бледной щечки Маргарет. — Поверни-ка ее, я хочу смочить ей ротик, — сказала она. — Вот так… И несколько капелек на язычок.
— Но, Миртл… Если Уилл узнает, он решит, что я спятила!
— А мы ничего ему не скажем, — решительно заявила Миртл. — В конце концов, это источник подарил тебе Мэгги. Быть может, теперь он поможет сохранить ей жизнь. Да и что за беда, если мы просто попробуем? Хуже ведь не будет, правда, Этель?..
Я приподняла ребенка и повернула лицом к Миртл. Глаза Мэгги были открыты, и в них светилось… ожидание?
— Вот хорошая девочка!.. — проворковала Миртл и, снова намочив в воде кончики пальцев, поднесла их к губам моей дочери. — Вот молодчина!.. — Снова и снова она обмакивала палец в банку и, раздвинув крошечный ротик Мэгги, смачивала водой ее язык и десны. Как ни странно, та нисколько не возражала; напротив, она издала несколько звуков, которые я истолковала как удовольствие.
— Вообще-то, пипеткой было бы удобнее, — сказала наконец Миртл.
— Возьми в ванной, в аптечке рядом с зеркалом, — ответила я.
Банку и пипетку Миртл оставила мне, и я спрятала их в ящик моего ночного столика. До того как Уилл вернулся домой, я успела дать Маргарет еще несколько капель воды. Третью порцию она получила уже вечером, когда после ужина Уилл отправился в гостиную, чтобы выкурить трубку.
Уилла я позвала, когда переодевала Мэгги перед сном. Он примчался в ту же секунду. Вероятно, он решил, что у нашей дочери остановилось сердце или что она перестала дышать. Но Маргарет лежала на пеленальном столике и как ни в чем не бывало сучила ручками и ножками. Ее грудка равномерно вздымалась и опускалась, как у всякого здорового ребенка, а крошечные ногти и губы были совершенно нормального, розового цвета. И не только губы — она вся была розовенькая и пухлая и дышала, казалось, без малейшего напряжения. Никаких хрипов и сипения я, во всяком случае, не слышала. Когда Уилл коснулся пальцами ее щеки, Маргарет негромко взвизгнула от удовольствия.
В тот вечер она долго сосала грудь, пока не насытилась. Потом Мэгги уснула и впервые за все время спокойно проспала до утра.
— Ничего не понимаю! — признался Уилл, когда на следующий день выслушивал ее сердечко с помощью стетоскопа. — Никаких хрипов, а сердце стучит как часы.
— А может, нам и не надо ничего понимать, — сказала я. — Что, если это просто чудо?
— Чудо… — медленно повторил он, словно пробуя это слово на вкус.
Я кивнула и улыбнулась.
20 июня 2019 г.
— Лекси называла это место «приютом чудаков», — сказал мне Райан, когда мы подъехали к Эджвудскому дому престарелых. Это было длинное, приземистое, одноэтажное здание, стоявшее на опушке леса, довольно далеко от города. Его стены были отделаны темным сайдингом, благодаря чему оно почти полностью сливалось с окружающим ландшафтом.
«Приют чудаков»? Что ж, Лекси вполне могла такое придумать. Очень даже запросто.
— Мне кажется, — продолжал Райан, — она не имела в виду ничего плохого. Напротив, здесь ей даже нравилось. Она навещала бабушку раз в неделю и часто садилась играть с ней и с другими стариками в скребл или в червы. Здесь ее все любили. Однажды, когда штатный пианист заболел, Лекси сама села за рояль и стала разучивать со стариками старый рок-н-ролл. Когда я приехал, они хором пели «Черничный холм».
Я представила, как Лекси одной рукой барабанит по клавишам, а другой — дирижирует (а хор стариков вразнобой поет о «наслаждении»), и фыркнула. Должно быть, зрелище было еще то. Жаль, что я его не видела.
— Должен тебя предупредить, — добавил Райан, сворачивая на крошечную парковку и выключая двигатель. — У бабушки бывают, гм-м… странные идеи. В целом она достаточно адекватна, но ведь ей уже почти девяносто, и иногда она соображает… не слишком хорошо. Иногда она говорит вещи, которые кажутся бессмысленными, или забывает, какой сейчас год на дворе. Например, она может говорить о своей матери так, словно только недавно с ней виделась, а ведь она давно умерла. В общем, имей в виду: не все, что скажет бабушка, следует воспринимать в буквальном смысле.
— Ладно, — сказала я. — И спасибо, что вселил в меня уверенность и оптимизм.
Мы вошли в здание и остановились у регистратуры. Дежурная медсестра записала нас в книгу. Впрочем, Райана она узнала сразу.
— Ширли только что пообедала и вернулась к себе в комнату, — сообщила она.
