Он отводит глаза и краснеет. Чутье у меня такое острое, что даже мой увалень иногда удивляется. Делает круглые глаза: как ты догадалась, Трикс?
— Шарфик.
— Зачем он нам? — особые колдунские свойства предмета для меня под большим вопросом. Что такое шарфик? На первый взгляд, абсолютно бесполезная вещь. Как впрочем, и на второй тоже. В лучшем случае, им можно заткнуть рот какому-нибудь бедняге, если хочешь оставить его в живых. При условии, что тот не задохнется от запаха пота.
— Это мое, — совсем смущается колдун, — память.
Память. Вот оно как. Я ни секунды не сомневаюсь от кого этот подарок. Чертова Элис. Чертова Аника. Кто там еще?
— Память, принцесса, — отчетливо выделяя последнее слово, с досадой поправляю я. Синяк под броней начинает ныть. Как же болит, черт! Не оглядываясь, я прохожу мимо него и иду дальше, оставляя им с Ва грузить пожитки на тележку. Во мне все кипит от гнева. Память цвета лепешки водяного быка. Вот оно как, мой дорогой Эразмус. Нет. Ты совсем дура, Беатрикс. Он хранил эту ерунду все время, когда был с нами. И раньше тоже все время хранил у сердца. Четыре месяца и двадцать один день, а может и дольше.
Горькие ноготки стелятся под ногами. Яркие оранжевые пятна на фоне бурой растительности. По пути я собираю их целую охапку. Все-таки они красивые, я вздыхаю. И плету великолепный венок, который водружаю на голову. Раз уж нет шлема, расколотого в последней стычке, буду украшать сама себя. Принцессы должны быть красивыми. А Фогель теперь перетопчется. На крайний случай, может повязать голову шарфиком, мстительно думаю я. Будет смахивать на больного на голову, тем более все равно постоянно сморкается и кашляет. Ведь мог поиметь такой же венок из моих рук, но упустил свой шанс. Все же он глуп. Туп и смешон. На кой черт он свалился мне на голову?
Мне хочется заплакать. Зареветь в три ручья, а потом пристрелить колдуна. Или скормить его Ва. Хотя в последнем варианте я сомневаюсь. Сдается мне, что они уже спелись, несмотря на деланую ненависть и ругань. Спелись на почве морковного пойла и моего теплого вина. Теперь у меня два ручных алкоголика, отчего и проблем вдвое больше. Я поглаживаю короткий посох на бедре, скольжу пальцами по ребристой рукояти, по флажку предохранителя. Чувствую холод металла. Хочется плакать, но вместо этого я оборачиваюсь и приказываю Фогелю вооружиться своим дробовиком, который он кинул в тележку. У нас каждый несет свое оружие сам: я — посохи и нож, Ва — зубы, когти и задницу. Нечего прохлаждаться, пока другие пребывают в полной готовности. Он виновато смотрит на меня, а потом стягивает его из тележки и вешает на плечо. Да-да, дорогой Эразмус, в наших землях в любой момент надо быть готовым. Пусть даже это не помогает никому и никогда.
Конечно, это еще больше замедлит нас, но ну душе у меня светлеет. Пусть ковыляет как есть, ведь проклятый колдунский шарфик ничего не весит. Улыбнувшись м’технику самой сладкой из своих улыбок я двигаю дальше. Краем уха улавливая, как Ва шипит. Что на драконьем обозначает издевательский смех.
К закату я не выдерживаю, и мы берем правее. Пускай это будет пара лишних часов, но все, что сейчас хочется это привести себя в порядок. Я бреду вперед, остро чувствуя тепло, которое солнце сострадательно льет сверху. Позади гогочет Ва. Он держится с наветренной стороны от Фогеля и иногда зажимает нос. Ой, что это у нас тут сдохло? Не подскажешь, чувачок?
Его собеседник виновато молчит, шарфик цвета дерьма был его самой большой глупостью. Такой безупречной, что на ее фоне меркнут остальные. Тележка поскрипывает и весело тарахтит на кочках, за последние часы она стала еще легче, Ва между делом успел приласкать пару баночек своего пойла. Идти на сухую бронированному пьянчуге скучно. Долина осталась позади, а вместе с ней полчища дермонов, горы мусора, кролики и слизни, которых так весело пинать. Теперь можно расслабиться и дурачиться изо всех сил. Он подначивает колдуна выпить с ним, но тот по-прежнему отмалчивается. Мне кажется, что у Эразмуса такое же острое чутье как у меня. И он понимает, что я обижена. Видно, что это его совсем не радует, отчего на душе у меня становится тепло. Даже ноющий синяк под бронежилетом и тот замолкает.
До реки остается совсем чуть-чуть, она мутно отсвечивает между деревьями, густо разросшимися на ее берегах, когда я замечаю движение. Что-то, блеснув черным лакированным боком, мелькает среди кустов и прячется по ходу нашего движения. Вторая тень шевелится левее. Начинается! Ни минуты покоя. Никогда не знаешь, когда и что произойдет, а это злит сильнее всего на свете. Жизнь на Старой Земле держится исключительно на непонятках. У нее всегда припрятано в рукаве что-то совсем неприятное. Существовать здесь, все равно, что играть с шулером.