Должок для гвардейцев обернется худшими неприятностями в жизни, я в этом уверена. Стоит только пополнить запасы и найти подходящий короткий посох, как мы им его вернем. Вернем с процентами. В Долине все так: долги возвращаются, дермоны охотятся, мы с Ва развлекаемся. Если бы так не было, то это нарушило хрупкий баланс и все полетело бы к черту.
За Башней у Штуковины мы обнаруживаем еще одни останки. На этот раз похоже на рыцаря, во всяком случае, пояс из кожи с ячейками под припасы к посоху свидетельствует об этом. Я присаживаюсь над ним и внимательно осматриваю. Черт, к моим посохам они не подходят. Бумажные цилиндрики с впрессованным в них куском железки. Как их использовать, бог знает. Жизнь всегда дает мне что-то самое неподходящее. И никогда то, что требуется в настоящий момент. Избирательно подходя к моим желаниям.
Хотя.
Она дала мне Фогеля, м’техника корпорации «Всеобщая забота, понимание и поддержание чистоты и экологии» табельный номер семнадцать тысяч четыреста сорок восемь дробь семнадцать, третий производственный сектор, колдуна и моего красавчика.
Кстати, именно в эту минуту я сильно хочу объяснений моего милого Эразмуса. Ведь я честно выдержала три дня. Не задав ни одного из вопросов, которые меня мучают. Мертвец глядит черными провалами в небо и скалится, будто вспомнил что-то очень веселое. Что-то, что уже никогда не сможет мне рассказать.
— Трикси! — вопит из-за Башни Ва, — они добрались до закопанного у крыльца!
Никак не отреагировав на негодование дракона, я осматриваю Штуковину. Никаких видимых повреждений на ней нет. Глянцевые бока блестят под лучами солнца. Фогель тут же ныряет в ее потроха своим унитестером. Возится там пару минут, а потом выныривает, подходит ко мне и сует в зубы сигу.
— Работы часа на четыре, а потом запустим, Трикс, — радостно объясняет он и нежно гладит меня по щеке. Я склоняю голову набок, прижимая его ладонь к плечу. А потом обнимаю его.
— У тебя все получится?
— Конечно.
— Схожу за вином, если эти козлы нам хоть что-нибудь оставили.
— Я бы не отказался, — он улыбается мне, но глаза остаются серьезными. В его зрачках что-то танцуют тени, — Пока попробую подключить тестирование.
Во фридже — горы битого стекла, замерзшие винные потеки и бурые пятна крови. Из угла тянется черный след от сработавшей ловушки, который я с большим удовлетворением замечаю. Как вам мое угощение, дурачье? Дом, милый дом! Все же приятно в него вернуться, несмотря ни на что. Пусть даже такой, неуютный, разгромленный врагами. Как ни странно, фридж продолжает работать. Старательно гонит холодный воздух, будто ничего не случилось. Я зябко вздрагиваю краем уха улавливая возмущенное кукареканье Ва, обнаружившего очередной подарок солдатни. Мой бедный дракончик, его обобрали дочиста. Теперь он в волнении мечется по двору от одной пустой заначки к другой.
— Осталось всего шесть баночек, Трикси! — жалобно информирует он. Мои дела немного лучше, вино пользуется меньшим спросом, чем морковная гниль. Пострадавшие от взрыва бутылки только вначале фриджа, в углах светят боками совершенно нетронутые запасы. Слава тебе Матушка, пусть твоя борода никогда не будет редкой! Весело насвистывая, я копаюсь в запасах в поисках зеленых этикеток.
На обратном пути я натыкаюсь на мафун. Надо же! Еще одна радость. Весь мой день состоит из везений, что внушает некоторое беспокойство. Никогда не верила, что хорошее может длиться вечно. За большой радостью всегда приходит большая тоска. И тут не стоит забывать: радость длится мгновение, а тоска вечность. Перевернув мафун, я убеждаюсь, что он совсем не тронут, лишь немного покрылся пылью. И это неудивительно, ведь только последние придурки могут тронуть колдунскую вещь в Долине.
Мафун тихо мурлычет. Кажется, я не была здесь вечность. Даже больше — две вечности, вытекающие одна из другой. Все это время он ждал меня здесь в углу. Ждал, чтобы петь. Я жму кнопку. Почти неслышимая музыка, но громкости я не добавляю И так сойдет.
Всю ночь скотч, и шесть гамбургеров,
Пара сиг на завтрак — и только тогда я в порядке,
Ведь если ты хочешь жить круто,
Если хочешь жить круто,
Ты должен жить на крепкой, крепкой выпивке,
Крепкий, крепкий керосин!
Крепкий, крепкий керосин!
Всю ночь скотч и шесть гамбургеров. Кажется, что эта ночь уже отступила, остались только объяснения Фогеля, до которых совсем недолго. Я сижу у Штуковины, смотрю на ноги милого Эразмуса торчащие из ее внутренностей, с тревогой ожидая, когда та меня позовет. Временами кидаю взгляды на запястье. Синие цифры молчат. Холодная бутылка с зеленой этикеткой исходит каплями у моих ног, еще шесть ждут своей очереди. На костре передо мной большая сковородка, на которой жарятся креветки с зеленым перцем. А надо мной бездонное оранжевое небо Старой земли, по которому стекает жирный плевок багрового Солнца. Вылупившийся из Штуковины м’техник озабочено курит, прислонившись к полупрозрачному боку, четыре обещанных часа давно прошли, но ему все еще никак не удается вернуть ее к жизни.