— Наверное, я бог. Хотя они об этом не знают, — Алла Матвеевна говорила своим грудным голосом, который, наверное, сводил мужчин с ума. — Впрочем, им и незачем. Все о чем они заботятся это собрать больше крошек, чем другие. Им не важно, что где-то можно получить больше, не важно, что некоторые из них не доживут до зимы. Возьмут и умрут или их поймает кот. Даже я им не важна, ведь они не знают, что я их бог, понимаешь?
Представить все это Ольке было сложно, коньяк уже давал о себе знать. В голове мягко шумело. Поразмыслив секунду над богом и воробьями, она сделала умное лицо и промолчала.
— Богом быть трудно, сплошная суета, — задумчиво продолжила ее собеседница. — Проще быть воробьем.
Из цветущих люпинов появился Кися Пися, прыгнул на лавку и просительно замурчал. Олька наделила его куском колбасы. А даже попыталась погладить, но кот недовольно мяукнул, а потом отошел в самый дальний угол беседки, где принялся ужинать, потешно двигая головой. Алла Матвеевна отпила глоток и задумчиво посмотрела на нее. А потом неожиданно спросила.
— Решила все бросить, Оль, так ведь?
— Что бросить?
— Ну. Все, Оль. Ты думаешь, я не знаю? — квартирная хозяйка улыбнулась. Как у нее это получалось? Алла Матвеевна улыбалась как королева. Олька поняла, что она чувствовала, когда с ней встречалась. Она чувствовала восхищение. Хотела бы она улыбаться так же, но понимала — это невозможно, ведь она не бог всех воробьев. Да и вообще, наверное, дура. И в этом ее главный грех.
— Ты же индивидуалка, так же? Я тебя и пустила, поэтому. Поняла сразу.
Олька даже задохнулась, ничего себе! В голове зашумело еще больше, и она почувствовала стеснение. Словно была голой. Сидела голой на потемневшем дереве и вела дурацкие разговоры. Солнце моргнуло сквозь листву, бросив на него взгляд, Олька поджала губы.
— Если хочешь знать и Димочка тоже. Но у него своя история, — беззаботно бросила Алла Матвеевна, будто говорила об обычных вещах. Ее совсем ничего не смущало, она спокойно смотрела на Ольку.
— Димочка?
— Ну, да, — хозяйка чиркнула зажигалкой и откинулась на спинку старой лавочки. Бутылка коньяка перед ними таинственно светилась. Из-за глухой растительности доносился шум Москвы, словно город был недоволен. И старательно пытался им это втолковать. Фыркал как кот, которому не досталось колбасы. Впрочем, им обеим было на это плевать. Черт с ним с городом, он никогда не понимал людей, которые его населяли. Давал мало, брал много, словно сам был ломбардом, в котором отдавали жизнь, а получали призрак надежды. Получали околонулевые шансы, в лучшем случае, один на миллион.
— И дядь Женя?
В ответ Алла Матвеевна захохотала. Прямо сразу взяла и захохотала. Словно ожидала от нее этого вопроса. Шлепнула себя по коленям, спрятала лицо в ладонях. Сигарета дымила между сжатыми пальцами.
— Господи, Господи, Оля, — тихо проговорила она, а потом, задыхаясь от смеха уточнила. — Женька мой?
Недоумевающая Олька поняла, что сморозила большую глупость. Но кивнула.
— Женька?! — повторила Алла Матвеевна. — Как ты себе это представляешь? Женька племянник мой. Его в Первую компанию в Чечне контузило, еле откачали. Думала — всю оставшуюся жизнь овощем будет. Господи, сколько он по госпиталям и больничкам лежал, ты не представляешь даже. Я его полгода с ложечки кормила. Сестра умерла Царство Небесное, не выдержала, он в ее квартире и живет. Приглядываю за ним, чтобы не накуролесил чего.
— Но если мы с Димочкой инди, то почему вы пустили именно нас?
В ответ ее собеседница замолчала, задумчиво выдохнула дым. Посмотрела на Ольку и отвела взгляд. Что-то было странное во всем этом: в разговоре, в Алле Матвеевне, во всем. Олька подумала, что если бы была поумней, то поняла бы. А так, не стоило и стараться.
— Так мне надо, Оль, — наконец произнесла хозяйка. — Иначе никак.
Так мне надо, для Ольки все стало еще загадочней. Когда собеседник говорил ей, так мне надо, это значило только одно — понять это невозможно, как ни крути. Вздохнув, она налила себе стопку и закусила подтаявшим пачкающим пальцы шоколадом.
— Это моя станция, — продолжила хозяйка, — та, к которой я ехала всю жизнь. Задолжала сильно, теперь отдаю. Всем разом. Эрнест Дежан — помнишь?
Олька помнила, только по-прежнему ничего не понимала. Хотя и смутно догадывалась. Бог всех воробьев, отдающий долги.
— Теперь меня выгоните? — спросила она. вытирая пальцы салфеткой.
— Зачем, глупая? Хочешь, оставайся. Ничего не меняется. Я к тебе уже привыкла, — ее собеседница грустно улыбнулась, — если чем помогла, уже хорошо. Я же тебе говорю — долги отдаю. Так, что ты хочешь делать?
Собравшись мыслями, Олька выложила все. Случайную встречу в Зарядье, кроссовки, звонки, жизнь на сайте, друзей, Вагита, шансы, шансы, шансы. Надькину прямую луну, от которой Алла Матвеевна опять рассмеялась, Максима, Дениса и прочие грибные фантазии.
