Гукали на старых липах голуби, последние лучи солнца умирали в густой зелени, сумерки марали тенями стены дома. А она все рассказывала и рассказывала внимательно слушавшей Алле Матвеевне все что хотела и могла рассказать. Про Варварку, про таинственное золото церквей. Про то, что стеснялась в них зайти.
Когда она закончила, ей стало необыкновенно легко, коньяк красил теплый вечер в желтый цвет, серый дым от сигарет медленно растворялся в недвижимом воздухе.
— Завтра просил приехать к нему. Вот, глядите, адрес сбросил.
Алла Матвеевна внимательно прочитала сообщение, по-стариковски немного отстранив экран в руке.
— Почти центр, смотри-ка. Знаю я где это, бывшие часовые мастерские. А сколько хочет платить?
— А я забыла.
Хозяйка вздохнула и погладила ее по голове сухой изящной рукой.
— Глупая. Ладно, наливай, что там у нас есть.
Пришедший в сумерках Димочка присоединился к ним. Кися Пися немедленно прыгнул к нему на колени, смотри, хозяин я здесь. И на второй этаж я уже сходил. Захмелевшая Олька смотрела на них, чуть не покатываясь со смеху.
— А что отмечаем? — поинтересовался сосед.
— Оле предложили новую работу, — ответила Алла Матвеевна.
— Хорошую, Олька Владимировна? — Димочка щурил глаза. Ольке стало неудобно, ведь она знала о нем, а он нет.
— Не знаю, — честно ответила она и покосилась на татуировку между краем подвернутых брюк и верхом кроссовок. Это были незабудки.
— Наверное, хорошую, — уверенно произнес Димочка, и, покопавшись в шопере, подарил ей и Алле Матвеевне по крему для рук.
— Настоящий «Шисейдо», — зачем-то уточнил он. Ольке было все равно, она думала о завтра. Наверное — хорошую, сказал Димочка. А может, и нет. Может ее наивный обман вскроется, и ее выставят на улицу через пару дней, когда узнаю, что она ничего не умеет. Она колебалась. Заметив ее нерешительность, Алла Матвеевна положила руку ей на предплечье.
— Не думай, Оль, возможно, это твоя остановка. Кто знает?
Кто знает? Олька вздохнула и выпила коньяка. Хорошо быть воробьем, которого не заботит бог, отдающий долги.
Они еще немного посидели, разговаривая о разной ерунде, а потом разошлись, каждый в свое жилище. Олька сбросила обувь и прямо как была, в одежде упала на кровать, рассматривая тени на потолке. Сверчки заливались во дворе, был слышен слабый гул машин. Попытавшись представить себе воробьиного бога, который отсыпал верующим целый батон, она уснула.
дата публикации:07.11.2022
Сквозь прикрытые веки ко мне настойчиво рвется шум Долины. Любопытно, стоит закрыть глаза, и ты слышишь больше, чем, если бы держал их открытыми. Словно зрение лишает тебя большей части реальности. Компенсирует картинку глухотой. Прикрыв глаза, ты отмечаешь даже самые слабые звуки, которые в другом случае просто сливаются в один невыразительный шум. В приятной оранжевой полутьме слышно чириканье птиц, жужжание невидимых насекомых, сиплое дыхание милого Эразмуса и деловитое похрюкивание Ва. Из которого понятно, что наше ожидание чешуйчатому бармаглоту немного осточертело, и он желает подурачиться. Устроить трамтарарам с последствиями. Я прислушиваюсь: ни придушенных всхлипов, ни низкого резонирующего рева, ни звона — Долина окончательно отпустила нас, четко ограничив ту территорию, на которой могут охотиться дермоны. Хорошая новость, жаль, что единственная хорошая на настоящий момент. Двинуться дальше мы не можем, отступить нам тоже не дадут. Единственное, что остается — ждать, пока мы все не сойдем с ума. Или противник не сойдет с ума. Или черт его побрал, не поднимется ветер.
— Слушай, чувачок, может тебе их как-нибудь колдануть? Ну, там, курамэ барабаре, как вы там умеете?
— Кто мы? — м’техник отвлекшись от упражнений с руками, недоуменно смотрит на чешуйчатого.
— Колдуны, — уточняет тот. — Давай, лупани по ним своей магией. Обрати их в навоз. Ну, или в свинину, во что вы там можете.
— Я не колдун. Колдунов не существует, это вы тут понапридумали глупостей и носитесь с ними как дурни.
— То есть ты имеешь в виду, что магии не существует? — спрашивает Ва, пропустив мимо ушей обидных «дурней».
— Конечно, — убежденно заявляет колдун, чем вызывает наш здоровый смех. Я чуть приоткрываю глаза и смотрю на него сквозь ресницы. Подумать только, он уверен, что магии нет. Вот ведь глупый! Ему еще многое предстоит узнать, как тут у нас все устроено.
Давясь от смеха, Ва приподнимается на локте и рассказывает Фогелю о колдуне, который прямо на его глазах колданул трех приставших к нему подвыпивших вояк.
— Ты бы видел, чувачок, как они позеленели от поноса! Это было сплошное уруру. Он вот так вот развел руки, что то забормотал и каааак киданет в них стекляшку с дымом. Те прямо там, не отходя от кассы, наложили в штаны.
— Это газ, — утверждает м’техник, — видимо, этот ваш бедолага случайно нарвался на него, и понял, как он действует. У нас его используют, чтобы разгонять демонстрации.
— Разгонять, что? — удивляется глуховатый дракон. — Просрации?
