«Завтра в столице Украины открывается новый республиканский стадион, являющийся одним из крупнейших спортсооружений в стране. На трибунах — 50 тысяч мест.
Завтра… центральным событием спортивного праздника будет футбольный матч на первенство СССР между командами Красной Армии (Москва) и «Динамо» (Киев)».
…Завтра.
Завтра началась война.
«Вчера состоялось заключительное заседание 3-й конференции московских архитекторов».
Речь шла об архитектурном оформлении столицы. А завтра приказом начальника МПВО от 22 июня 1941 года в Москве будет объявлена светомаскировка.
Нет, не завтра, сегодня на рассвете. Мирные газеты с сообщениями о мирном дне вышли 22 июня, когда на нашей земле уже несколько часов лилась кровь. Все началось уже сегодня.
«Вскрыта семейная усыпальница Тимуридов», — сообщают из Ташкента. Скоро Ташкент будет принимать эвакуированные семьи, блокадных детей.
«Жалобы подписчиков. Многие подписчики на газеты и журналы жалуются в Наркомат связи СССР на то, что выписываемые ими издания приходят порванными, испачканными, измятыми. За доставку подписчику журнала в скверном состоянии снят с работы начальник Успенского отделения связи (Тамбовская область) Е. Киреев».
Это было ровно 43 года назад — больше половины человеческой жизни. Где сейчас тот Киреев — жив, умер, погиб? Через несколько дней почтальоны с первыми похоронками на руках будут бояться зайти в дом к «подписчику».
Это было так давно. Женщины тогда стояли у станков и пахали землю. А мужчины слали им треугольники писем: «Жди меня…».
Это было совсем недавно. Потому что до сих пор еще жены ждут мужей, матери — детей, дети — отцов.
…Конечно, недавно. Ведь они еще даже не пожелтели, эти старые архивные газеты в толстых картонных переплетах — «Правда», «Известия»…
Хорошо бы выписать чью-то судьбу. На фоне последнего мирного дня всей страны упомянуть о ком-то как бы мимоходом, невзначай, и в конце, после четырех лет войны, после массовой гибели и слез, когда уже все забыли о нем, о герое, — вернуться вдруг к нему, живому, и на том поставить точку. Мы ведь помним не 20 абстрактных миллионов погибших на войне, а каждого из них — мужа, сына, брата. Но передо мной — газеты за 22 июня, а не за 9 мая, и ничья судьба никому не ведома.
Можно попробовать представить: вечер накануне войны. Теплый летний вечер, луна прячется в каракулевых облаках. Завтра воскресенье — пляж, река. Назначены все свидания. А кто-то, назовем его Карпов, некто Карпов — пусть Виктор, нет — еще Витя, юноша, сегодня вечером бережно везет свою молодую жену в родильный дом — где-нибудь в Киеве, Одессе, Севастополе или в Минске, Мурманске, Каунасе.
Жизнь прекрасна, что говорить, когда до завтрашнего свидания — всего одна, самая короткая в году июньская ночь.
Газеты следующего дня. Указы Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации военнообязанных и о военном положении. Сводка Главного командования Красной Армии за первый день войны. Вечером 22 июня по радио выступил Черчилль с обращением к английскому народу.
«Никто не был более упорным противником коммунизма, чем я, в течение последних 25 лет. Я не возьму назад ни одного из сказанных мною слов, но сейчас все это отступает на второй план перед лицом разворачивающихся событий. Опасность, угрожающая России, — это опасность, угрожающая нам и Соединенным Штатам… дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и свой дом, — это дело свободных людей и свободных народов во всех частях земного шара».
